Кварталы, пруды и прогулки

Кварталы, пруды и прогулки
Затоптаны в грязную слизь.
Как пьяные бабы-придурки,
Фонари подмигнули: «Окстись!».
Мне горло царапает ворот,
И ветер — как ржавая плеть.
Я молод был, весел и горд,
А нынче устал уж жалеть.
Прекрасные люди? Химера!
Их лица — дешевый фарфор.
В них нет ни стыда, ни примера,
Лишь пошлый пустой разговор.
Мы мечемся в тесных коробках,
Считаем чужие рубли,
На глянцевых наших обновках
Гниют первородные дни.
А нам всё куда-то бежать и бежать,
Чтоб к дьяволу в пасть на часок опоздать.

Хотелось ведь просто объятий любовных,
Безумных, хмельных, до разрыва аорт,
Где запах духов ваших дерзких, греховных
Способен любой усмирить недосмотр.
Где пальцы сплетаются туже каната,
Где с губ облетает дежурная ложь,
Где ночь, как распутная девка из ада,
Бросает на город серебряный нож.
Но вместо перин — ледяные постели,
Вместо огня — электронный экран.
Мы души свои растеряли, раздели,
Впустив в этот дом виртуальный туман.
Любовь превратилась в сухую рутину,
В привычку зевать у чужого плеча.
Я рвал бы зубами тугую холстину,
Чтоб встретить живое тепло сгоряча.

Прогулка, возможно, сейчас удалась —
По лезвию крыш, где не ходит патруль.
Над нами луна, захлебнувшись, зажглась,
Разлив по прудам свой мерцающий тюль.
Я сбросил ботинки. Асфальт раскаленный
Не жжет мои пятки сильней, чем тоска.
Я слишком для этой толпы приземленный,
Мне давит на ребра стальная рука
Той жизни, что мы называем столичной,
Где каждый второй или вор, или шут.
Мой профиль давно уже стал неприличным
Для тех, кто нашел цифровой свой приют.
Но здесь, над водою, забыв про усталость,
Я чувствую кожей сквозь холод и гарь:
Всё то, что мне вечностью мнилось, — лишь малость.
Всего лишь прогорклый московский январь.

Вы скажете — Я воспевал Незнакомку,
А я вам швыряю окурок в фонтан.
Спускайте по венам свою гонококку,
Налейте в граненый стакан «Капитан».
Я тоже когда-то молился мадоннам,
Искал в кабаках золотое вино.
Теперь же кричу перекошенным стоном
В закрытое ваше пустое окно.
Дай руку! Не эту, в перчатке лайковой,
Что гладит айфонов стеклянный живот.
Дай голую, цепкой хваткой суровой
Схвати мою душу за шкирку, вот-вот!
Пусть взвоют моторы, пусть воют сирены,
Пусть нас заметет городская метель.
Мы вырвем из этой бездушной арены
Свою колыбель и свою же постель.

Кварталы, пруды… Эта синяя плесень
Становится слаще любой похвалы.
Мир страшен, порочен, безумен и тесен,
Когда ты один средь витрин распродаж.
Но если найдется такая же дура,
Такая же бешеная, как и я,
Мы выпьем всю ночь, мы сломаем культуру
Изящного, сытого бытия.
Мы будем смеяться над вашим уютом,
Над вашими курсами личностных благ.
Мы станем последним великим салютом
Для этих бетонных промозглых бумаг.
Бежать? Надоело. Стою истуканом.
Пусть мир этот катится к черту, визжа.
Обнимешь меня своим рваным кафтаном,
И дрогнет от нежности сталь гаража.