Настя, роза и гвоздика

Сначала был запах. Колючий, сухой аромат
подрезанных стеблей, упавших на скатерть из ситца.
Обычный гербарий, где каждый бутон виноват,
что вовремя не смог от земли и корней отделиться.
Но Настя смешала два вида ботаники в жгут,
два разных надреза на ткани одной сердцевины.
Здесь роза диктует торжественный, медленный суд,
гвоздика штампует зубчатые, строгие клины.
Они не сойдутся. В граненом стекле хрусталя
идет поединок за право диктовать оттенки:
одна источает свой бархат, собой опьяня,
другая вбивает свой запах в прохладные стенки.

Мы так и любили. Наотмашь, срывая шипы,
но ранясь о жесткость гвоздичного, горького мрака.
Ты вырвала этот контраст из безликой толпы,
как символ двойного, никем не прочтенного знака.
Где роза - там шепот, покорность и алый озноб,
попытка укрыться в слоистой, слепой драпировке.
Гвоздика же требует выставить истины в лоб,
она не прощает ни фальши, ни робкой уловки.
Я помню, как ты, наклонившись над мутной водой,
смотрела, как листья сплетаются в тесной петле.
Любовь оказалась не песней, не легкой звездой,
а этим сраженьем двух видов на голом столе.

Вода испарилась. К рассвету обнажилось стекло.
Осадок на дне подтвердил неизбежность финала.
У розы осыпалось все, что так пышно цвело,
она свою плоть ледяному сквозняку проиграла.
Гвоздика иссохла, но форму сумела сберечь
как спазм, как улика, как жесткий рубец на гортани.
А Настя молчит. Ей не нужно ни клятв, ни предтечь,
смывая растительный мусор в граненом стакане.
И, глядя, как медленно сохнет на скатерти мгла,
и время привычку любить окончательно стерло:
ты вдруг понимаешь - она здесь цветком не была.
Она была лезвием, срезавшим оба им горла.