Отстой

Устал, как грек, тащивший амфору с вином,
разбившуюся оземь по дороге к дому.
Устал, как рыба, выброшенная вон
волной на гальку, к берегу чужому.
Устал, как линза, что собрала весь свет
в пучок, но не смогла воспламениться.
Устал искать на собственный вопрос ответ,
когда к вопросу надо лишь склониться.

Усталость — это свойство вещества.
Не чувство даже, а скорей строенье
того, что называем мы сперва
душой, а после — просто вдохновеньем.
Устали пальцы, уши и зрачок.
Устал хрусталик фокусировать вниманье.
И одиночество, как брошенный сачок,
лежит в углу, не ловит и не манит.

Всё тело — это карта тех земель,
где не ступала, кажется, нога.
Но каждый нерв — отдельная артель,
работающая на износ, пока
ты говоришь: «Я жив». Но жизнь — процесс
не органический, а химия протеста
против тепла. И мой бессильный вес
устал быть весом, если честно.

Я думал, устают от суеты,
от беготни, от слов, от их значенья.
Но оказалось — устают от пустоты,
отсутствующей в формуле вращенья
Земли вокруг оси, что я перстом
на всё махнул, простившись с суетою.
И я устал быть собственным врагом,
и другом, и тропой, и той ногою,

что топтала пыль, не оставляя след,
в дыму не различая направленья.
Здесь должен быть какой-нибудь куплет
про мужество, но нету, к сожаленью.
Есть только хриплый, застарелый звук
внутри грудной, невскрытой оболочки,
как будто кто-то выронил из рук
весло, и вот оно не тонет в речке ночью.

Усталость — это форма тишины,
когда и мысль — уже не достоянье,
а только шум шагов чужой вины
за то, что сам назначил наказанье.
И времени, как псу, сломавшему хребет,
не хочется уже вилять хвостом.
И слово «надо» превращает свет
в обшарпанный подъезд с сырым платком.

Я устарел, но не устал смотреть,
как осыпается на судьбы штукатурка
с фасада бытия, и как былая твердь
вдруг стала пористой, как шкурка.
И с этим знаньем, тяжелей оков,
но легче пара, выпущенного в небо,
я засыпаю. И во сне — Барков
читает вперемешку мне и Фебу

свои стихи. И Феб, зевнув, просил
его сменить пластинку на другую.
Устал и он. Как я. Как этот мир,
где даже боги ноют и тоскуют.
Проснусь, увижу контуры окна,
похожего на чистую страницу.
И вот навалится усталость — как жена,
и вновь не даст мне застрелиться.