Берендеева племени дочь

Порою ночною под бледной луной
Он крался бесшумно, клубился туман,
Тропою извилистой топал домой
Леший, лохматый как дуб-великан,

Кричала неясыть, под древней сосной
Волчица и волк завели разговор,
Тростник шелестел и шептал, как живой,
И тени плели на песке свой узор.

Он ветром скользил меж кустов и дерев
И прятал за плотною тканью лицо,
Он слушал чащобную тишь, замерев,
Сжимая в холодной ладони кольцо,

Что многие годы у сердца хранил,
Лелея в мечтах, как вернет его той,
Которую всем существом полюбил,
Навек потеряв крепкий сон и покой.

Он помнил её, словно видел вчера:
И взор колдовской, и хмельные уста.
Как быстро к рассвету ночная пора
Стремилась, истаяв, как дым от костра.

Как звёзды мерцали, как рдела луна,
Узрев поцелуй и касания рук,
Как билась о берег речная волна,
И как в унисон звучал сердца стук.

Коварная память хранила и то,
Как всё завершилось однажды весной.
И люди кричали, бросая в лицо,
Что нечисть лесная вертит тобой!

"Ведь нелюдь она же, раскрой ты глаза!" —
Ярилась ткачиха из зависти злой.
И пламя взметнулось, гремела гроза,
И он перед людом стоял, как чужой.

Множились крики, черствели сердца,
Она, тихо плача, к нему подошла:
"Ищи меня там, где чащоба темна", —
Шепнула, кольцо отдала, обняла,

И, бурой медведицей став в один миг,
Испуганных ахов не слыша людских,
В дебри ушла, пока рок не настиг,
Укрывшись от зла в лесах колдовских.

"Ох мы, дураки, как могли не признать?
Ведь то ж Берендеева племени дочь!
Она нас хранила от лиха, видать,
И как же отныне нам всё превозмочь?"

Ошибку признали, да поздно теперь,
Сомкнулись стволы за медвежьей спиной.
Завыли ветра, будто яростный зверь,
И клёкот тревожный поплыл над рекой.

С той горькой весны он искал много лет
По северным землям великой Руси,
И, в сердце храня любимой портрет,
В глубинах лесных он пытался найти

Тропу в Берендеев дворец у реки
Иль в терем прекрасный у глади озёр,
Но путала злобно шишига пути,
Анчутка хихикал. Лесных трав ковёр

Сменялся осенней опавшей листвой,
В которой лесавки шуршали тайком,
А следом сугробами с дом высотой —
В санях не проедешь, не минешь пешком.

В деревне далёкой в карельских лесах
Однажды старик, что сидел у костра,
Увидев в глазах его муку и страх,
К себе подозвал и молвил слова:

"Твой путь уже близок к тому, что искал,
Но помни — сокрыт Берендеев удел.
Гостей нежеланных звериный оскал
На подступах встретит. Коль ты захотел

Пройти через лес по заветной тропе,
Запомни, сынок, я тебе подскажу,
Ступай тише ветра по сонной земле,
От бледной луны спрячь лицо. Провожу

Тебя я до входа в заветную глушь,
Дорогу отыщешь, ступай налегке.
Будь осторожен, покой не нарушь
Тех, кто живет от людей вдалеке".

И вот он крадется, и сердце стучит,
И рвется душа вперёд и вперёд.
В ушах то ли кровь, то ли ветер шумит.
А там, за чащобой, она его ждёт.

Лесных исполинов недвижимый строй
Дозором стоит и проход не найти,
Ветвями сцепились, надежной стеной
Тропу перекрыли, никак не пройти!

Метался пред ними, просил и молил,
Но глух оставался к словам древний лес.
Он громко шептал, и кричал, и вопил,
Но, кажется, жизнь не сулила чудес.

Луна побледнела, скатилась с небес,
Нежным румянцем расцвел горизонт,
Вскоре и сумрак в подлеске исчез,
Метнулась пичуга ярким мазком.

Деревья, скрипя, отступили с тропы,
Медведи пред гостем открыли врата,
Сложился узор прихотливой судьбы:
За древним порогом стояла она!

Что дальше случилось — не ведомо нам,
Нет хода чужим в Берендеев удел,
Но видели их, говорят, по утрам,
Где в волнах речных цвет кувшинок белел.

Людские сердца часто тьмою полны
И страхом того, что не ведомо им,
Но если в душе есть любовь и мечты,
Отыщешь дорогу сквозь холод и дым.

В краю Берендеев в дремучих лесах
Поныне живут в теремах чудеса,
Ты можешь прийти, только в этих местах
Дорогу найдешь, если там ждут тебя.