ОКНО

У каждого дома есть своя тишина.
У меня она особенная — солёная, просоленная ветром,
прокопчённая временем. Я помню шаги тех,
кто приходил сюда много лет назад,
помню, как скрипели половицы под их усталостью
и как мое окно вздыхало, когда они уезжали.
С тех пор я научился разговаривать с ветром и слушать море.

Однажды вечером пришли два молодых парня - Макс и Лёха.
Они были из тех людей, что не ищут покоя,
а создают его из суеты.
Был поздний вечер и внутри меня было темно,как в заднице...
Впрочем, это была моя привычная внутренность.
Макс распахнул окно сразу, едва вошёл:
— Духотища,-сказал он устало.
Лёха тут же его закрыл:
— Прохладно. Не гони  пургу.

И тут началась эта ночная пляска:
окно открывалось,
окно закрывалось.
Хлоп — и будто в меня врывался свежий воздух,
хлоп — и я снова становился душной коробкой.
Я скрипел, пытаясь что то сказать,
но они не слышали. Они были заняты важным делом
— доказывали друг другу свою правоту.

Я смотрел на них пустой глазницей рамы и думал:
«Как странно. Они борются с тем, чего нет.
Стекло исчезло давным давно,
его унёс веселый шторм, или злые дети выбили,
или время просто вымело его, как выметают  всё ненужное.
А они всё тянут створку-канителюшку,
будто от этого зависит что то очень важное».

Под утро, когда небо стало светлеть и улыбаться,
они наконец заметили.
Замерли одновременно, будто кто то выключил их упрямство.
Посмотрели на раму, на ветер,
который спокойно гулял сквозь пустоту,
и вдруг рассмеялись.
Этот смех был лучше любого спора.

Он был настоящим, живым, тёплым.
И я вдруг почувствовал, что снова нужен
— не как крепость от ветра,
а как место, где люди могут вместе посмеяться
над собственной глупостью  и упрямством.
— Походу, мы всю ночь спаринговали  с иллюзией?
— сказал Макс, улыбаясь.
— Зато теперь мы знаем: главное — не погода в доме,
а принцип зонтика и воля духа,
— подхватил Лёха, и в его голосе не было обиды,
только лёгкая ирония.

Они вышли из меня, щурясь от солнца,
и пошли вдоль берега, оставляя за собой цепочку следов,
которые море скоро смоет.
А я остался стоять на утёсе,
слушая, как ветер поёт в щелях.
И подумал: «Пусть спорят, пусть хлопают, пусть смеются.
В этом и есть жизнь
— в том, что кто то приходит, шумит,
спорит, а потом смеётся и уходит,
оставляя после себя не разрушения, а тепло.
И если это тепло остаётся хоть на минуту
— значит, я ещё пока живу».

И я тихо скрипнул, провожая их,
а легкий  бриз напевал им вслед,
и мне казалось, что в этой песне есть слова:
«Возвращайтесь.
Здесь всегда найдётся место для вашего спора
и вашего смеха.