Ладо

Ладо

На острове, пахнущем пряной травой, 
Где солнце белило ограды, 
Щенилась дворняжка под старой лозой, 
В тени опустевшей эстрады. 

Но двор был во власти тяжёлой руки: 
Хозяин не ведал пощады. 
К рассвету затихли её щенки — 
Лишь рыжий укрылся за кадкой. 

Он выбрался ночью. За ближней грядой 
Мерцали огни побережья. 
И пёс пополз к ним, увлекаем водой, 
Голодный, ослепший от ветра. 

Залив поднимался, бросал на песок, 
Тянул в глубину неумело. 
Но рыжий упрямо держался, как мог, 
И маленькое сердце гремело. 

Он выполз на пристань, где тысячи ног 
Спешили по собственным делам. 
Один только кукольник возле дорог 
Сказал ему тихо: «Не бойся». 

И этого слова хватило вполне: 
Щенок заковылял за прохожим. 
— Пусть Ладо зовут тебя, — молвил Матвей, — 
Мы, стало быть, ладить сможем. 

Скрипела повозка. В цветном сундуке 
Дремали король и жар-птица. 
И Ладо учился на новом языке 
С дорогой и хлебом мириться. 

На ярмарках звонких он кланялся в такт, 
Смешил ребятишек прыжками. 
А ночью хранил кукольный балаган 
Под звёздами и облаками. 

Они проходили лимонный простор, 
Долины, где вызревал клевер, 
И город, поднявший кирпичный собор, 
И перевал, уходивший на север. 

Однажды в ущелье почуял обвал, 
Залаял, коня торопя. 
И мост за повозкой на миг задрожал 
И рухнул в кипенье ручья. 

В другой стороне, где пылали леса 
И гарью чернели рассветы, 
Он вывел ребёнка на голоса 
Из дома, объятого пеплом. 

Но худшее выпало снежной зимой: 
Метель разметала повозку. 
Матвей затерялся за белой стеной, 
А Ладо сорвался с откоса. 

Три дня он метался в метели седой, 
Не чувствуя стужи и боли. 
Знакомый запах повёл за собой — 
Матвей замерзал в чистом поле. 

Он лёг на Матвея, согрел ему грудь, 
Лизал ледяные запястья. 
И люди из дальней деревни к утру 
Пришли по проложенной трассе. 

Года проносились. Седел кукловод, 
Поблёкли парчовые спинки. 
А Ладо всё так же любил поворот, 
За коим не видно тропинки. 

Им довелось видеть цветение слив, 
Сухие багряные степи, 
Вокзалы, где каждый навеки спешит, 
И тихие горные склепы. 

Однажды Матвей произнёс: «Пора. 
Вернёмся к началу дороги». 
И снова предстала морская гора, 
И остров простёрся у моря. 

Харчевни не стало. Разросшийся сад 
Шумел над заброшенным домом. 
Пёс долго глядел на щербатый фасад, 
Но двор не казался знакомым. 

Вдруг Ладо услышал у дальней стены 
Короткое робкое пенье: 
Там девочка, дочка чужой стороны, 
Сидела одна на ступенях. 

Он медленно подошёл и прилёг, 
Не требуя ласки и пищи. 
Она прошептала: «Хороший…» — и пёс 
Придвинулся чуточку ближе. 

Матвей улыбнулся: над синей водой 
Легко поднималися птицы. 
Не остров становится нашей судьбой, 
Не горе, не даль, не границы. 

Начало пути — это чей-нибудь взгляд, 
В котором ни тени угрозы, 
И слово простое, что много лет назад 
Сильнее воды и мороза. 

А утром повозка покинула сад, 
Колёса запели на спуске. 
Шли девочка, кукольник, рыжий Ладо — 
Три странника в солнечной пыли.