Призрачный бал императрицы

В Зимний дворец я вошёл — и замер зал,
Над мёртвым паркетом взревел карнавал,
Здесь призрачный вальс разрывал тишину,
И люстры качались, зовя в глубину.

Екатерина — царица теней,
Сидела под троном из чёрных огней,
Корона сверкала, как острый металл,
И мёртвый придворный меня провожал.

Гремели бокалы, вращался паркет,
Но в каждом бокале чернел силуэт,
Под музыку вальса скрипели гробы,
И тени плясали у чёрной трубы.

Вдоль стен золотых проползал серый дым,
И мрамор казался холодным, больным,
Под пышной лепниной чернела плесень,
А стены шептали забытые песни.

Дамы кружились в сиянии свеч,
Но маски не скрыли изломанных плеч,
Корсеты стянули живую красу,
И лица застыли в холодном гриму.

«Красивыми будьте!» — кричал дирижёр,
И скрежетом медным ответил мажор,
«Стройнее! Бледнее! Не смейте дышать!» —
И тени учились покорно молчать.

Вдруг скрипка взревела, как древний мотор,
И бал превратился в безумный напор,
Колёса невидимые в такт заскрипели,
И мёртвые гости на месте немели.

Я видел, как золото падало вниз,
Как чёрная плесень впивалась в карниз,
Как роскошь гнила под шелками одежд,
И смех превращался в осколки надежд.

Вдруг зеркала загудели: «Беги!»
Но двери сомкнулись, как чёрные рты,
И тысячи лиц из стекла мне кричали,
Что сами себя они здесь потеряли.

Царица поднялась — и погасли огни,
«Ты видишь наш праздник? Теперь объясни:
Зачем человеку дворец без души,
Где мёртвые правят живыми в тиши?»

Я крикнул: «Ваш блеск — это только фасад!»
И зал содрогнулся от этих речат,
Короны взлетели, как искры ракет,
И вспыхнул над балом кровавый рассвет.

Я бросился прочь — задрожала стена,
За мною неслась ледяная волна,
А мёртвый дворец превращался в металл,
И снова за дверью гремел его бал.

С тех пор, если вижу дворец золотой,
Мне слышится скрежет под мёртвой стеной,
И знаю: под блеском, где праздник кипит,
Порой сама тьма в дорогих платьях спит.