pal. подборка Ростовский палимпсест

.




РОСТОВСКИЙ ПАЛИМПСЕСТ



Юрий КУЛЕШОВ (Калуга)


Листве не пережить поток мгновений.
Осенняя река прочертит путь
Сквозь время и впадёт в залива муть
Азовских, неприметных отражений.
Вот, домик Чехова укутан в тени,
Вот из забора – ржавый, гнутый прут.
Столетье, словно в пятерне минут,
Потеряно, застыло без движенья.
Вериги дней, как будто часть игры,
Так книги собирают пыль внутри
Своих страниц и жаждут продолженья
У лукоморья, где седой Мартын
Готов продать за сказочный алтын
Багровых лун ночные угощенья.

---

Степь знает больше, чем столетний старец.
Засохший колосок – ночной певец,
И сколько их, никто не сосчитает,
Чей скрыт и с чем в корнях их кладенец.
Коней ли табуны, овец отары,
Птиц райских стаи в слог резных крылец,
А рядом осыпей песчаных яры
Закатной пряжи теребят багрец.

Степь – это край двенадцати сияний,
Полынный рай и вольный дух скитаний,
Где шёпот трав, как шёпот матерей.

Исчезнувшее в зимах царство Тана,
Широкий Дон, златая цепь султана
И плеск короткоусых пескарей.

lf



Николай КОЛОВЕРНИКОВ (Москва)


Вздымается тончайшей паутиной
Седой ковыль, стихает птичий хор.
Бездонную тоску небесной сини
Степей бескрайних поглотил простор.
А может быть, наоборот – щетину
Сухой травы собрали небеса
В тяжёлых туч осенние стога,
Заполнив ими тусклых дней картины?..

Согнула спину
горькая полынь.
Тракт лошадиный
тянет время в стынь,
К пустым церквям, заброшенным руинам.
Кто б вспомнить в них былую радость смог?..
О том, что свят и свет, и мёд пчелиный,
И каждый шаг – как первый в мире вздох.

---

Сложи в одно: дыханье, небо, степь.
Став этим веществом, попробуй спеть.
Стань частью крика вольных птиц, туманом
В рассветный час над розовым лиманом…
В осенних днях ржавеет солнца цеп,
Колосья после жатвы бледно-серы.
Хозяйский пёс совсем уже ослеп,
Здесь больше нет ему, как прежде, веры…
Когда мечты и звёзды в небесах
Целуются, как тысячи влюблённых,
Он лает и скулит… О вечный страх
Пред временем, тоской неутолённым…
Лишь тихий Дон, в созвездьях отражённый,
Течёт в своих крылатых берегах.

lf



Дмитрий БАРБАШ (Мозырь. Беларусь)


На стыках дней осенние дожди.
Будёновский проспект – река, автобус
Плывёт за край неведомой земли
Из вязкого ростовского озноба.
И рыбьими глазами фонари
Следят за ним, за мной, за узколобой
Рекламой вин и всполохом зари
На стёклах делового небоскрёба.

О чём они? Стихи в тени времён.
В груди саднит и не пришедший сон
Котом сидит под мокрой жёлтой лавкой.
И всё сильней мышиный листопад
Шуршит и тонет, и шуршит опять,
Не остановки объявляя – ставки.

---

Дочь ветра в пыль оделась и пошла
По хуторам, как нищенка, с поклоном
За каждый грошик летнего тепла,
С бесценной златолиственной иконой.
Жизнь – узел тёмной нити, день – стежок.
Осенний колокольчик спит над дверью.
Одет на зуб забора чугунок –
Необъяснимый древний символ веры.

Избыточен забвения поток.
Несбыточна мечта, смешон урок.
Воспоминанье – тень былого знанья,
Развеянного в бесконечной тьме…
Дочь ветра, поклонись моей суме,
Губам моим дай прикоснуться к тайне.

lf



Марина МАРЧЕНКО (Ростов-на-Дону)


Сонетных строк осенний листопад.
Гадание на пожелтевших листьях.
Лай пса бездомного, к зиме, со свистом…
Похож на клочья нитей виноград.
Каляевский, спокойный, частный дворик.
Три женщины в сиреневых платках
Пьют чёрный чай с ореховым вареньем,
О чём-то говорят…
Что в них не так?
Их рук –
неуловимая прозрачность?
Глубинный звук речей? Неоднозначность
Их мягких, безучастных голосов?
И их, как будто, сопричастна тайне,
Я становлюсь мелодией случайной…
Холодный дождь внутри меня – не кровь.

---

Кто описал чернилами печали
Полуночные шёпоты травы?
Метели слов укутывают дали,
Которые столетия мертвы.
На листьях остаётся запах дыма
Осеннего,
и боль невыносима
Последней недописанной главы.

Растащат любопытные сороки
На паутинках жемчуга росы.
Тяжёл и медлен стал полёт осы,
И облака уже не так высоки.
Неспешно растворится всё в тиши,
И медленно течёт река души,
Скользят во тьму её живые строки.

lf



Марина МУСИЕНКО (Гент. Бельгия)


Восходит солнце, и внутри меня
Плеск рыбок золотых всё золотистей.
Осенний день – побудь хоть час лучистым,
Своим скупым теплом согрей меня.
Омой
порезы сердца влагой чистой,
Сокрой
от страхов облаком душистым,
Не осуждай, не предавай меня.

В ловушку тени собственной попалась.
Не то, чтоб испугалась – растерялась.
Попробуй не презреть – понять меня.

Ведь ты сегодня – парк Левобережный,
Свои сменивший летние одежды,
И с золотыми рыбками надежды
В синь неба, отпускающий меня.

---

Одна тропа к зиме, к весне – другая.
Осенний плач кукушки – к холодам.
И листопада исповедь немая
От «а» до «я» ясна моим мечтам.
Чья тень – вода? Ушедшего из рая
К бескрайним, очарованным степям?
Одна тропа к душе, к любви – другая,
К лампадкам тусклым, светлым образам.

Не отрекайся
от печалей сердца,
Не превращайся
в вере в иноверца,
Вокруг тебя – не стен кольцо, а ширь.
Прозри: в цветке увядшем дышит вечность;
Закат – не тьма, а в небесах путь Млечный;
Дон – не река, а мудрый поводырь.

lf



Нона СААКАДЗЕ (Зугдиди, Грузия)


…и каждый жёлтый лист, летящий вниз,
Танцует со своими же тенями.
Такой каприз? Наверное, каприз
С растерянными по свету мечтами.
Ночь окольцует рифмой лунных риз
Два берега с крутыми берегами.
Такой эскиз? Наверное, эскиз
С мостами, превращёнными в туманы.

Останусь здесь – чужой,
не коренной.
Душа пусть станет мной,
а я – душой.
Мгновение и вечность суть едины.
Не в тысяче случайных городов
Я нахожу себе небесный кров,
А там, где стали облаком седины.

---

Ноябрьской браги затяжной глоток
Туманит взгляд, слезой дрожащей полнит.
Всё также в пустоте холодных комнат
Избыточен забвения поток.
В вечерней синеве «Мост Ватерлоо»
Всплыл и растаял, и повис дымок
Задумчивым Моне, и он истёк
В ростовских окнах, став ночною мглою.

Остался только
скомканный листок,
Надежд наброски,
пара быстрых строк,
Серебряная моль над антресолью,
Точащая тончайшую ткань дней, –
За ней ли наблюдая, вспомню с болью,
Что осень душу делает светлей.

lf



Рустам ФАЙЗУЛЛИН (Армавир. Краснодарский край)


В промоине вечерней тишины
Гудит вокзал: «Москва – Ростов». На пятый
С бутылкой пива гражданин помятый
Выходит, подтянув свои штаны.
Играют в «го» дорожные огни,
Вытягивают шеи семафоры,
И длинные бетонные заборы
К луне, и даже за, устремлены.

В конце пути – начало,
новый круг.
Где провожал, там и встречает друг
Уже совсем седой, как лунь небесный.
«Ростов – Москва», и вечен этот час.
И капли дождевые слазят с глаз,
Собою прикрывая сор словесный.

---

Побеленные стены старых школ,
Книг полуобгорелые страницы.
В сухой траве засохший богомол
Не прекращает на фонарь молиться.
Приют в ветвях тернового куста
Находит ветер и пугает птицу,
Которой снилась на земле пшеница,
Рассыпанная кем-то неспроста.

Ещё трамваи ходят
в Старый город.
Обсыпан содой
старых тряпок ворох.
И хочется очнуться от всего
Прошедшего, которому не внемлю.
Поверить, в зиму распахнув окно: –
Не снег, а облака легли на землю.

lf



Роман САПСАЙ (Керчь. Республика Крым)


Опять над степью красные дожди
Пролились, унеся с собой закаты,
Размыв плотины на реке, пути,
Листвой прикрыв крыш почерневших скаты.
Полынных трав просторная купель,
Крещение далёких звёзд мерцанья
И птичьих стай прощальная метель
Под волн холодных лай –
и вдруг – молчанье
На сотни вёрст окрестных
до небес,
Ворот болезных,
до чумных завес,
Отчаянья, осеннего признанья
В том, что не сердце – пустота в груди
И что-то омертвело во плоти,
Всё сделав чуждым: мысли, боль, дыханье.

---

Здесь всё найдётся: тёплая ладонь,
Хлеб с корочкой хрустящей, горсть малины
И мордоглядка, вмазанная в печь,
Блеснёт улыбкой, скрыв от глаз седины.
Как тихий Дон, нетороплив огонь.
Трещат дрова, и пёрышком гусиным
Играет ветер на окне, а пёс
Следит за ним с цепи и чешет спину.
А то поднимется из плевел смерч,
Пройдётся по баляснику и сгинет,
Оставив пару недовольных ос
И сломанную веточку рябины
Качаться и отмахивать кручины
От куреня, что крепко в землю врос.

lf



Марк МОШКОВИЧ (Калининград)


Старинный дворик, тихое пространство,
Где можно перестать существовать.
Смотреть на звёзд мерцанье, непрестанно
Сквозь чёрные подсвечники зевать.
Угадывать белья на вервах шёпот,
Возню мышей у ржавого ведра.
Не быть никем… мне в том не нужен опыт, –
Нужна душе осенняя хандра.

Не женщина,
а муза из глубинки,
И сдержанность
в ресницах двух слезинок,
И облако домашнего вина.
Ростовские щербатые хоромы,
Поймать чтоб неземную невесомость
У настежь в ночь открытого окна.

---

Поля, поля, подсолнухи склоняют,
Как плакальщицы, головы свои.
В туманной дымке незаметно тают
Столетия, года, недели, дни.

И облака, когда-то умирают
В бесстрастном отражении реки.
Поля, поля, и нет конца и края,
Границ у человеческой тоски.

За каждым чувством есть всегда то место,
Где можно кровью жертвенной истечь
И превратиться не в зерно созвездий –
В горсть дикого овса, в чужую речь,
И вместе с Доном течь себе и течь,
Пока плеск волн и сердца стук естествен.

lf






.