Дети и медведь

Вечернее солнце в пурпурной карете
Уже отплывало на запад, но дети
Все рвали бруснику с янтарной морошкой,
Толкались локтями и клали в лукошко.

Медведь подошел к ним внезапно,
Как бревна – когтистые лапы.

И девочка крикнула вспугнутой  сойкой,
А мальчик старался казаться спокойным –
Вот только медведь опрокинул корзину
И дерево твердо уперлось им в спину.

От мишки воняло то шерстью,
То кислой свалявшейся смертью.

Кузнечик чуть слышно звенел под ногами,
Вороны царапали небо крылами,
И кровью в траве покатилась брусника –
А мальчик все слышал – вот так было тихо.

Лишь в сердце стучало о ребра,
С размаху кувалдой недоброй.

О том, что у мишки огромные когти,
У мальчика только коленки и локти,
О том, что с сестрой не получится смыться,
О том, что свободны лишь вольные птицы.

И нужно стать с небом единым,
Но ужас сковал, словно льдина.

Тогда зачерпнув у небес бесконечность,
У речки – ее глубину и беспечность,
Взяв мудрую силу у старого дуба,
Иван разлепил пересохшие губы:

А ты ведь Балу из той книжки.
Я – Маугли, помнишь мальчишку?

Ты сам говорил, что одной со мной крови,
И небо нам общая синяя кровля.
Мы с Машей найдем тебе сладкие соты –
Поверь, это добрая будет охота.

Упала росинка – лишь малость,
Но что-то в лесу поменялось.

Медведь посмотрел на детей удивленно,
Тянули ладони к ним старые клены,
Шептались о чем-то, собой закрывали,
И дети внезапно невидимы стали.

А запах малины и меда
Разлился из сот небосвода.

Как будто бы в каждом дупле по соседству
Медовые соты лежали, как в детстве,
А мир торопился навстречу, приветлив –
Медведь улыбнулся растерянным детям

И в чащу ушел, косолапя,
А мед с каждой веточки капал,

Сочился откуда-то, мягко струился,
Расплавленным светом на шкуру ложился,

Наполнив любовью всю чащу.
Медведь и не пробовал слаще.