pal. подборка Греческая улица

.






ГРЕЧЕСКАЯ УЛИЦА (ТАГАНРОГСКИЙ ПАЛИМПСЕСТ)



Димитрис  ПАПАСТАМАТИС (1867-1926)


ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОШЛОМ


Осталась только книга и свеча.
Что скажешь, Гесиод, на стих Гомера?
Заходит в порт тяжёлая галера,
И отчего-то хочется кричать.
С казённого письма сорвать печать
И, не читая, бросить в сумрак серый.
Заходит в порт тяжёлая галера,
И детвора бежит её встречать.
А старый воин с лезвия меча
Стирает пыль, в счастливый мир не веря.
Заходит в порт тяжёлая галера,
Высоким бортом бьётся о причал.
И рассыпается туманный берег…
Песчинок не собрать, не сосчитать.

---

В глухом углу – пыль вечной паутины
Не пропускает даже тени мглы.
Внизу – куски растрескавшейся глины
На каменные лёгшие полы.
Идущие, уставшие волы
По полю не веков – тысячелетий,
И пьющие не из ручьёв – из Леты
Не воду, время с привкусом золы.

И вся вселенная – сосуд, разбитый
На миллиард мерцающих кусков,
На Ивика, Алкея, на Сапфо,
Проявленных в ночи на чёрных плитах.
Ведь в трещинах небесного гранита
Остался корень – вырванный из слов.
 


Косма КОНСТАНТИАДИС (1890-1935)


ПУСТОТА


Священная корзина – пустота –
Вмещает всё: тень Персефоны, тину,
Туманные виденья Элевсина,
Плеск волн за взмахом тонкого весла.
Меняются местами имена:
То асфодель цветущая в руинах,
То цикламен с небесной спорит синью
В мистерии, которая жива,
Возрождена из розового пепла
На извивающемся жёлтом стебле
Тропы из тьмы до первого поста
Трёхглавых скал, до площади, до торга
Всего на всё, пока в сердца не вторглась
Ночная грусть и с нею – пустота.

---

ТУМАН

Густой туман. От берегов размытых
Осталась только эта пелена.
То не исчезновенье навсегда,
А способ явленного быть сокрытым,
Как жизнь… А все сомненья – ерунда,
Привычка забывать и быть забытым,
Идти не по волнам – по серым плитам
Из утра в ночь, от ночи до утра.

Когда слова безвольны и гнетущи,
Когда дела без мыслей о грядущем.

Но взгляд прозреть стремится сквозь века,
Плутая в мире, время не имущем,
Как тянется прозрачная рука
За персиком, без дерева цветущим.



Георгиос  АПОСТОЛИДИС (1875-1951)


КАФЕ У ПОРТА


В кафе у порта – мозаичный пол:
Трезубец, волны и игра дельфинов,
У входа с сувенирами витрина
Из терракота Нестор и Софокл.
Официант поставивший на стол
Супьес гемиста и бокал рецини,
Как будто слеплен из сосновых смол,
Из берегов и их песчаных линий.

И никому нет дела до меня.
Билет в один конец: «Афины – Пилос»
И номер рейса в гравировке чисел –
Мгновение, не стоящее дня…

А за окном цветущий куст глициний –
Из лепестков высокая волна.

---

Всё, что вокруг, давно не наяву.
Заката дым у лунного вертепа,
И море лечит шёпотом траву,
Втирая в берега остатки неба.
Скажи – пойму. И промолчи – пойму.
Седой прибой – чеканщик побережий –
Ведёт веками тонкую кайму
И облаков облой ветрами режет.
И боль, и нежность, и печаль – одно
В зазоре между светом и водой.
Ещё танцуют греческие боги,
И будто бы из «Илиады» строки
Ложатся на песчаник золотой
Игрой в чужие голоса и сроки.



Георгиос  АПОСТОЛИДИС


РЫБАЦКИЙ БЕРЕГ


Тропа из тьмы ведёт к тропе, где тьма
Ещё плотнее. Ветви, тени, корни,
И голоса, звучавшие вчера,
Вибрируют, свиваясь с дрожью горней.
В Афинах – вечер, в Пилосе – дела.
В субботу – праздник, суета – во вторник.
Прогнозы не сбываются. Века
Одно и то же: волны, волны, волны.
Не равен Средиземноморский час
Кронштадтским склянкам (кто об этом спорит?).
В песке – монета с профилем быка.
Случайно, может быть, ещё найдётся,
Пока в ночи осенней узнаётся
Рыбацкий берег по ночным кострам.

---

УТРЕННИЙ ТУМАН

Огромная лохань с морской водой
В разводах соли… Рядом кто-то бросил
На доски сеть, и в ней слепые осы
Танцуют над ещё живой звездой.
Встречается туман, сходящий с гор,
С туманом, поднимающимся с моря.
Ещё заметен узкий коридор
Вдоль берега, но он исчезнет скоро.
И каждая девятая волна
Несёт письмо без адреса, без срока.
В мгновенье каждом размывая строки,
Муть поднимая рыжую со дна.
И Одиссей не узнаёт Итаку…
Мир без огней, без пограничных знаков.



Никос ТЕОТОКИС (1892-1947)


Сухая ветвь – знак памяти и тлена.
Гомер закрыт – и веки тяжелы.
Вода в графине – с привкусом золы.
На дне – осадок всех былых сомнений,
А их немало. Жёлто-серых глыб,
Похожих на людей во время бдений.
Поёт цикада в трещине скалы
Не то, что слышат мёртвые цветы,
О том, что не имеет больше тени.
И ангел, пролетающий сквозь стену
Для взгляда, оставляет в ней проём,
Чтоб видеть небо – днём и ночью небо,
Чтоб знать: что свет и тьма всегда вдвоём –
Две половины одного ответа.

--- 

Шершавая кора, сухая ветвь –
Мгновенья памяти, и их же – память,
Чей оголённый выстудился нерв,
Чья сердцевина превратилась в камень.
Нет листьев и дрожащих нет теней.
Есть вечный текст, написанный до Бога,
Опровергая мудрость неживого,
Он светится внутри сухих корней.
Внутри смолы, повисшей рыжей каплей,
Внутри души, в шальных ветрах озяблой,
Друг с другом всё и навсегда родня:
Одно – волна и ангел, и ракита,
Пион расцветший и сосуд разбитый,
Блик лунный и незавершённость дня.



Лорендзос МАВИЛИС (1860-1912)


ЗАБВЕНИЕ


Блаженны мёртвые – забыв зло дней,
Луч солнца слепнет быстро в час вечерний.
Не плачь о них – печаль всегда чрезмерна,
И скорбь твоя свечой угаснет в ней.

В тот час душа, томясь, спешит быстрей
К хрустальному ключу забвенья, верной…
Но влагу помутнил не воздух терний, –
Одна слеза, задевши мир теней.

И, выпив эту муть, восстали боли
И вознесли на асфоделей поле
Дремавшую в костях тоску разлук …

Не можешь не рыдать, встречая вечер? –
Пусть плачут очи о живых предвечно…
А я забыть хочу, но не могу.

---

За этот год ничто не изменилось:
Вода, волна, всё те же берега,
И мёртвые ежи – ошмётки ила –
Под тонким слоем жёлтого песка
Не прячутся и не хотят воскреснуть,
Бояться не хотят в ночах теней,
Не вспоминают зло прошедших дней,
В ненастный день глаза ворон окрестных.

Смотреть на море и не видеть волн.
Печальная прозрачность. Вот и осень.
Не омут мрачный – отразилась просинь
В свинце небесном, что на землю сполз.
И кто-то рядом прошептал: «Сбылось».
И даль рассыпалась многоголосьем…







.