Маяковский смотрит Санта-Барбару

Экран!
Квадратом въелся в череп.
В гостиной пыльной, в полумгле.
Кэпвелл.
Мэйсон.
Круз.
Не верю!
Год сотый в этом феврале.
Мой дом – стекляшка в Калифорнии.
Соседский крик за тонкою стеной.
Опять Сиси!
Опять интриги, склоки.
Опять я пленный.
Неживой.


В венах – заставка!
В легких – титры!
Санта-Барбара – чугунный гвоздь!
Вколочен в мозг!
Наточен бритвой!
Я в этом мире – только гость!
В глазах песок!
И мыла литры!
Санта-Барбара – эпохи злость!
Кончайте пленку!
Рвите нити!
Я вырываю эту кость!


Страна!
Разбитая на части.
А им – Иден и страсти пыл.
А мне –
Ваучерное "счастье".
Я помнил Ленина.
Забыл.
Под звяк стаканов на кухоньке.
Под мамин вздох и бабкин плач.
Смотрю на них – чужие, глупенькие.
А за окном – палач.




* * *




Телевизор в пыли, гроб хрустальный.
На экране — гримасы фальши.
Мозг свербит, как сверло, кариес дентальный.
Тянут жилы, день ото дня дальше!
Иден, Круз! Сиси, Мейсон!
Словно гвозди вколочены в темя!
Ящик рявкнет набатом басовым,
Пожирая безжалостно время!


Санта-Барбара! Ядом в вены!
Тысячи серий свинцовой тоской!
Смотрят бабки, рушатся стены,
А страна катится к черту! Постой!
Санта-Барбара! Взглядов тюрьма!
Вместо жизни — чужие страсти!
За окном — девяностых кутерьма!
А на кухне — пластмассовы "здрасьте"!


Желчь проспектов, обломки империй.
Каждый ищет свой собственный берег.
Вместо правды — мыльная опера.
Верим в Джину, не верим в соседа.
Затянулась петля сюжета.
Сколько можно? Ответьте, канальи!
В каждом доме — своя вендетта,
Под аккорды экранной печали.



Экран погаснет! Ослепли зрачки!
В ушах — заставка, как крик воронья.
Нас разменяли на их пустячки!
На бесконечное "ты" или "я".





* * * * * *




Телеящик — чугунный гроб,
А в гробу — мертвец Иден.
Каждый вечер, плюю на лоб
Тем, кто смотрит, кто этим съеден.
В девяностых, в грязи и мгле,
В серой хмари панельных плит,
На протертом до дыр ковре
Санта-Барбара, как сифилит!


В венах стынет не кровь, а мыло!
Круз Кастильо — заплечный враг!
Эпопею штормит, швыряет!
Когда кончится этот мрак?!
Скрип зубовный, экранный бред!
Бесконечный, как вечный долг!
Сил смотреть эту муку нет!
Тише, слышишь… народный волк!


Мейсон пьет. Си-Си слеп и глух.
Джина лжет, поджимая рот.
Истощился народный дух,
Захлебнулся в ней весь народ.
По талонам — тоска и спирт,
А по ящику — блеск и ложь.
Каждый кадр, как динамит,
Подрывающий нерв и дрожь.


Две тысячи сто тридцать семь!
Это цифра? Нет, это плеть!
Хватит! Всё! Надоело всем!
Невозможно уже терпеть




* * * * * *




В венах стынет кровь, в черепе - гром!
Доколе, доколе этот содом?!
Тысячи серий! Тысячи лет!
Выхода нет! Выхода нет!
Смотрит страна, забыв про дела!
Санта-Барбара в души вросла!
Железной пятой! В мозги! Напролом!
Санта! Барбара! Вечный дурдом!


Жую бутерброд, безвкусный, как вата!
Смотрю на экран - и нет мне возврата!
Кто с кем спит? Кто кого предал?
Кто этот новый, что он там сделал ?
За окном развал! За окном нищета!
А в ящике - чья-то пустая мечта!
Империя лжи! Глянцевый плен!
Когда же конец этих проклятых сцен


Телевизор. Экран. Раздражающий блик.
В комнату вполз безвольный старик,
рядом юнец, чья молодость — пшик!
Все прикованы. К ящику. Напрямик.



* * * * * *



В венах стынет не кровь, а мыла густая пена!
Глазницы пусты. Вместо зрачков — Сиси и Джина!
Круг за кругом! За серией серия!
Вся страна — гигантская истерия!


Жизнь стоит! Замерла! Не дыша!
Лишь мелькают на фоне Иден и Круз, спеша.
На заводе станок. В поле плуг. Все — чушь!
Главный враг не разруха, а Мейсон — блудливый муж!


Тысячи серий вбили в башку, как гвозди!
Лица чужие стали роднее, чем гости!
В черепной коробке — сюжетные кости!
К чёрту! К чертям! Избавьте от злости


Пустые прилавки! Голые полки!
Стоят заводы! Молчат станки-волки!
В каждой квартире, в каждом углу,
Сидят, позабыв про борьбу и хулу!
Чья там интрига? Кто там кого?
Неважно, что завтра не ждёт ничего!
Неважно, что флаги срывает буран!
Главное - вовремя включить экран


Рубль - рвань! Союз - пар!
На экранах - Санта-Барбара!
Старушечий батальон, как на парад,
Впёр зрачки в ящик, в чертов квадрат.
Морщин паутина, платочков ряд,
Застыли, забыв про ужин и яд.
Там Сиси, там Мейсон, там Круз Кастильо,
Валютная жизнь, что нас обделила.


Громом! Рвется сюжет!
Чья дочь?! Чей скелет?!
Сто серий подряд - в глазах винегрет!
Смотри, Петровна! Гляди, Ивановна!
Там страсти кипят! У всех вероломно!
Заморский дурман, экранный угар!
Санта-Барбара! Пожар!


Две тысячи серий подряд —
Гипноз, наркотик или яд?
Сквозь помехи, снег и рябь —
В чужое счастье впилась хлябь.
Старушечьих сердец конвой,
Уведенный за синевой!


Шаг скрипучий с кухни в зал,
Валокордин в стакан упал.
Брошен борщ, забыт компот,
Кто там с кем опять живет?
Джина, Иден, Келли, Тед,
Импортный клубок из бед.
В наших хрущевках, средь ковров и блох,
Чужой американистый бог.