Книга времени

Сквозь призму лет, сквозь марево столетий,
Где Русь рождалась в сполохах огня,
Сплелись в один народ на этом свете,
Всю ширь земли и самобытность сохраня.
Из колыбели киевских туманов,
Сквозь горький пепел и монгольский дым,
Встал монолит соборов безымянных,
Москвой скреплённый словом вековым.

«Грядёт варвар!» — писали в тех листках,
Когда Грозный ломал рубежи.
Так пугали османом в веках,
Так ковали щиты изо лжи.
Для Европы, что мерила мир по себе,
Этот край был загадкой, чумой.
Относились к нему, как к восточной судьбе,
Как к орде за высокой стеной.

Но катится волна, шумит прибой,
Язык живёт, и классика бессмертна!
Русофобия — лишь временный конвой,
Что стережёт границы до рассвета.
А этнос жив. Он шире, чем режим,
Он не поддался бурям и ветрам.
И сколько б мир его ни звал чужим,
Он воздвигает свой бессмертный храм!

Минули дни. Прошёл Наполеон.
Россия встала в полный исполинский рост.
И задрожал британский старый трон,
И зашатался к Азии их мост.
Тогда родился термин «русофоб» —
Не из-за песен, книжных мудрых строк,
А чтоб сдержать, поставить метку в лоб,
Сказать: «Медведь шагнул на их порог».

Но парадокс: пока строчили пасквиль,
Пока пугали «русскою душой»,
Весь мир затих, когда в оркестре страстно
Вдруг Чайковский зазвучал струной.
Вспорхнула ввысь прекрасная Павлова,
Раскрылся бездной Достоевского роман,
И слово Пушкина, что зазвучало заново,
Пробило предвзятости туман.

Потом пришёл двадцатый, грозный век.
Сменились флаги, лозунги и строй.
Но тот же страх: «Совдеп и человек
Грозят свободе красною волной!»
История — как замкнутый овал:
Чуть станет Русь сильнее и мощней,
Включается привычный сериал
Из санкций, криков, запертых дверей.

И вот XXI век. Безумный, новый век,
Где «отмена» стала цифровым клеймом.
Пытаются забыть Гагарина и запретить стихи,
Но разве можно запереть в блокноты
То, что веками выросло в степи?
Вычёркивают авторов из старых книг и тем,
Кто наполнял культуру божеством.

Снимают с полок Чехова. Отныне
Весь мир лишён танцоров Моисеева,
В музейных залах прячут полотно,
И имя Репина по ветру рассеяно.
Но разве гений может быть в измене?
Великий свет не ведает затмений!

Они стирают имена с афиш парадных,
Пытаясь вычесть русский код из бытия,
Не понимая в действиях злорадных:
Порвётся общая культурная струна.
Нельзя изъять Рахманинова звуки,
Не обескровив мировой оркестр.
«Отмена русского» — лишь бессилие от скуки,
Политиканства выморочный жест.

Но катится волна, шумит прибой,
Язык живёт, и классика бессмертна!
Русофобия — лишь временный конвой,
Что стережёт границы до рассвета.
А этнос жив. Он шире, чем режим,
Он не поддался бурям и ветрам.
И сколько б мир его ни звал чужим,
Он воздвигает свой бессмертный храм!

Свой бессмертный... храм.