Мемуары великого мыслителя в пелёнках

Я сидел в своём персональном пентхаусе «Всё включено» (уютно, тепло, доставка еды прямо по трубопроводу) и на досуге щёлкал квантовые парадоксы как семечки. Галактики проплывали мимо, а я лениво вычислял массу Вселенной и даже придумал название для будущей Нобелевки — «Теория уютного живота». Казалось, ещё пара месяцев — и человечество получит от меня ответы на все вопросы бытия. Ну, или хотя бы на вопрос, почему коты приземляются на четыре лапы.

А потом в дело вступил творог. Бабушка, видимо, решила, что гениальность без кальция — не гениальность, и начала бомбардировать маму советами насчёт запеканок. И знаете что? Кальций оказался главным врагом интеллекта: чем больше мама ела творожных шедевров, тем быстрее мои знания о чёрных дырах замещались мыслями о дедушкином гараже и пушистых пинетках.

К восьми месяцам прибывания в утробе, межзвёздные просторы окончательно потеряли для меня былой лоск. Цифры слипались в непонятные кляксы, а великие космические события как-то поблекли на фоне главного вопроса: почему бабушка так настойчиво считает, что мне жизненно необходимо десять пар носочков? Я пытался сопротивляться, цеплялся за остатки эрудиции, но мамино сердцебиение звучало так убедительно, что я невольно соглашался: да, носочки нужны. Все десять.

К девятому месяцу я окончательно деградировал до уровня обывателя. Вместо теории струн меня начал волновать вопрос, почему папа так подозрительно радуется рыбалке. Я строил теории: то ли это древний мужской ритуал, то ли тайный способ сбежать от семейных советов. А ещё я представлял дедушкины посиделки в гараже — запах рыбы, тихий разговор, смех… В тот момент я понял: вот она, настоящая вселенская гармония.

Мама тем временем всё чаще вздыхала и тихо бормотала: «Быстрее бы уж разродиться». Я её понимал: держать в голове списки вещей для новорождённого, бабушкины советы и мысли о том, как всё успеть, — это посильнее любой квантовой запутанности. А папа пропадал на работе, стараясь заработать побольше, чтобы у меня было всё самое лучшее. Приходил домой уставший, а тут его встречали сразу три мнения о том, как правильно жить. Бедный папа. Он, наверное, мечтал просто посидеть в тишине и подумать о чём-нибудь простом — например, о том, сколько стоит одна погремушка.

И вот время подходило к развязке. Я чувствовал, как Вселенная сворачивается в маленький плотный клубок, а мои научные архивы стремительно исчезают. Формулы, галактики, великие открытия — всё утекало сквозь пальцы, как вода. Оставались только обрывки мыслей: мягкий свет, мамино дыхание, тихий шёпот бабушки, запах дедушкиного гаража…

Темнота.

А потом — резкий свет, холодный воздух и чьи-то взволнованные голоса. Я совершенно растерянно выдал свой первый манифест: «А-a-а!» — и ответное:

- «Агу-агу!» и я уставился на обступивших меня больших дядек и тётек.

Они смотрели на меня с таким восторгом, будто я только что решил все проблемы мира. А я думал: «Где я? Что происходит? И куда делись все мои великие открытия?»

Они шептали: «Какой красивый и умный взгляд у малыша! Наверное, будет гением!»

А я лежал, пускал пузыри и понимал: я и был гением. Просто забыл. Но, глядя на мамину улыбку, я начал подозревать, что эта сделка — теория всего в обмен на тёплый бочок и погремушку — была чертовски выгодной. В конце концов, какой смысл знать всё о Вселенной, если никто не почешет тебе животик?