Высота 2248. Глава 5

Глава 5. На деда — равняйсь!

     Если бы не твёрдое слово дедушки, в Самарке бы я не остался. Бабушка, конечно, любила меня. Но любила молчаливо и сурово. Я это понимал и чувствовал. Поэтому старался ей не перечить, помогать во всех делах. Хотя и стараться мне особо было не нужно. Все домашние дела я делал добросовестно. Не всегда с удовольствием, но понимал, что для дедушки и бабушки я на данный момент — помощник и опора.

     В ближайшее после моего побега лето, отчим с братом приезжали за мной. Уговаривали вернуться. Приманивали скорым переездом в Амурскую область. А там — тайга, полная ягод, грибов и диких зверей. Не попался я на эту лакомую приманку. Остался верен малой родине, подразумевая и большую.

     Дедушка в то время работал в конторе и получал 130 рублей. Пенсия у бабушки была как слёзы — 28 рублей. Это не та сумма, на которую можно нормально жить. Даже при небольших и стабильных ценах на продукты. Поэтому и работал я в домашнем хозяйстве не покладая рук. Вода из колодца, дрова и уголь, уход за скотом и уборка навоза, косьба травы для коров и птицы, уборка снега, мытьё полов и посуды — всё моё. Если что забыл, вспомню в ходе повествования.

     Кроме этого — всякие мелкие поручения и… И, конечно, огород — 38 соток. Слава Богу, что эту плантацию пахал и боронил трактор. Посадка обычно начиналась после майских праздников. В самом конце сажали тыквы. Они расплетались в сторону колхозного сада буйными зарослями и вырастали гигантских размеров.

     Далее по порядку: делянки подсолнечника и картофеля, обрамлённые по межам кукурузой. И, примерно треть огорода, ближе к дому — капуста, морковка, лук и другие овощи. Ближе к дому — ближе полоть и поливать. Холодной колодезной водой поливать нельзя. Поэтому рядышком стоял шестикубовый железный бак с краном. В нём и прогревалась вода для полива.

     Вот тут-то и приходилось вспоминать арифметику: сколько десятилитровых вёдер воды нужно залить в этот бак, чтобы его наполнить? Вторая задачка: какое расстояние придётся пройти, если я ношу в бак по два ведра? А расстояние от колодца до бака — 40 шагов. Количество шагов умножаем на длину шага…

     Вот такой арифметикой и ободрял меня дедушка мой, Иван Федулович. Чтобы не только руки и ноги работали, но и голова.

     Именно в таких огородных работах дедушка, шутками-прибаутками рассказывал о своей жизни, ненавязчиво прививал правильные жизненные ориентиры и учил уму-разуму. Не назидая, не наседая, не давя авторитетом. Он был простым человеком и учил меня жизни просто, позволяя совершать ошибки и набивать шишки. Я безмерно благодарен ему именно за такой подход к воспитанию.

     Дедушка никогда не наказывал и не кричал. Он просто на несколько дней переставал со мной разговаривать. И это было для меня невыносимым испытанием. Лучше бы выпорол. Честное слово!
     Мелкие шалости как-то сходили с рук. Дед просто говорил: «Не позорь меня!» И этого хватало.

     Однажды я начудил так, что мне за этот поступок стыдно до сих пор.

     Кто хоть немного разбирается в оружии, знает, что такое папковые патроны. Это патроны для охотничьего ружья с картонной гильзой на основании из медного сплава. Картон, естественно, со временем приходит в негодность. Остаются «попки». Иногда с неотстрелянными капсюлями. Это мечта каждого малолетнего балбеса.

     Десятка три таких «попок» я и спрятал в старой избе в щепках, непригодных для топки печи.

     Дело было в конце марта. Возвращаюсь из школы. Дедушка прибирается возле дома. Грабли, вилы, костёр. Вижу, как дедушка высыпает из корзины в костёр те самые щепки. Пронзило меня насквозь. Через мгновение из костра раздалась «автоматная очередь».

     Таким бледным я не видел деда никогда. Он впервые обложил меня матом и врезал черенком вил по спине. Как я не извинялся перед дедом, он две недели со мной не разговаривал. Это стало уроком. Уроком на всю жизнь.

     Помогать в домашних делах, конечно, хорошо и правильно. Как никак шёл мне четырнадцатый годок. Понимая, что зарплаты деда и мизерной пенсии бабушки не хватит, я думал о том, как можно ещё помочь в пополнении семейного бюджета.

     Раньше, когда я приезжал в Самарку на лето, мы с бабушкой ходили на работу в колхозный сад. Ходить далеко было не надо. Сад располагался прямо за огородами. Работа состояла в сборе ягод малины, смородины и крыжовника. Условия работы были просты: собираешь три ведра в пользу колхоза и одно ведро для себя. Таким образом вкусным вареньем на всю зиму мы были обеспечены. И кушать ягоду во время сбора никто не запрещал. Наедался до оскомины.

     Вторая работа была более утомительной — прополка и прореживание сахарной свеклы. Нужно представить огромное поле, ограниченное с двух сторон лесополосами. Длина одного рядка свеклы была от полутора до двух километров. На работающего колхозника полагалось три рядка, на пенсионера — два рядка, на иждивенца (коим я являлся) — один рядок.

      Жарища и рядку не видно ни конца, ни края. Тяжёлая мотыга отскакивает от высохших камней так, аж искры летят. Надо ещё поклониться каждому метру выдёргивая слабые и подсохшие всходы руками. Работа начиналась рано утром и заканчивалась ближе к закату солнца. Рабочих перчаток тогда ещё не существовало, а в в брезентовых голицах работать неудобно. До кровавых мозолей дело доходило. Стимулом к работе было то, что в конце сентября семья получала бесплатно два мешка сахара за эту работу.

     Прожив несколько лет в городе, я и представить не мог, что летом в селе можно заработать настоящие деньги.

     После окончания шестого класса наступило моё первое самарское лето, когда был я уже не в гостях. Пришли мальчишки и говорят: «Пойдёшь с нами ягнят от парши купать? 10 рублей за день». Кто такие ягнята, я знал. А зачем их купать от какой-то парши, не соображал. Мне всё популярно объяснили. Парша — это сезонное кожное заболевание. Купать ягнят надо в яме, наполненной раствором креолина. Кто не знает, креолин пахнет примерно так же, как пропитанные деревянные шпалы на железной дороге.

     С утра пораньше пришли на кошары. Рядом, в огромном загоне, были ягнята. Несколько сотен. Наша задача состояла в том, чтобы догнать и схватить блеющее и брыкающееся от страха существо, приволочь его к яме, заполненной жидкостью молочно-коричневого цвета, залезть в яму, хорошенько выкупать ягнёнка и выпустить его в другой загон.

     Поначалу это было легко, но каждый следующий ягнёнок становился всё тяжелее и поймать его было всё труднее. Старшие приглядывали, чтобы мы не филонили и всё делали так, как надо. К вечеру мы еле приволокли ноги домой.

     Наутро вставать не хотелось. По всему дому от меня разносился запах железнодорожных шпал и овчины. Лень пришлось перебороть. Потому что был обязан помогать семье. И упустить эту возможность по слабоволию я не посмел.

     Так пролетела целая неделя. Силы придавало то, что в конце месяца я получу честно заработанные деньги. Первый раз за свою небольшую жизнь. Эти 70 рублей в день получки я с гордостью положил на кухонный стол. «Это мой первый вклад в семью» — сказал я, как заправский колхозник.

     Потом был небольшой перерыв. Я, с моими закадычными друзьями — Васей Ваколя и Санькой Можаевым — исследовали наши луга и овраги, играли в индейцев и купались в Склюихе. Когда нужно было полоть огород, мы это делали «бригадным методом», быстро справляясь с тремя огородами по очереди.

     Во второй половине лета началась стрижка овец. Там для мальчишек тоже была работа — таскать шерсть. Расценка — 70 копеек с овцы. Взрослый человек стриг овцу на столе, а мы собирали шерсть в хозяйственный халат, привязанный к пояснице рукавами. Собрал, хвать за полы и бегом до прицепа. Вывалил шерсть и назад, прокричав учётчику: «Кованов! Тридцать три!» Учётчик отмечал ходку в журнале, плюсуя всё в конце рабочего дня и превращая ходки в хрустящие купюры и звонкую монету. На стрижке я заработал 117 рублей.

     Нелегко было. От старших, более опытных ребят, отставал, но спуску себе не давал. Скоро новый учебный год. Мне очень хотелось, чтобы всё необходимое для школы, было куплено на мои деньги.

     В последующие летние сезоны мне довелось работать пастухом, помощником комбайнёра, управлять трёхсоставными граблями на сенокосе, помогать ремонтировать сельхозтехнику. С приобретённым опытом, соответственно, росли заработки. И никто из окружающих уже не мог назвать меня дармоедом, сидящим у деда на шее.

     Часть денег дедушка отдавал мне на личное пользование. Я не тратил их попусту, а подписывался на интересные журналы. «Юный натуралист», «Юный техник», «Техника — молодёжи», «Наука и жизнь», «Вокруг света», «Уральский следопыт», «Роман-газета»… Восемнадцать периодических изданий, помимо газет «Комсомольская правда», «Сельская жизнь» и районка «Хлебороб Алтая».

     Однажды почтальонка в сердцах сказала мне: «Знаешь что, Кованов, такую тяжесть я больше таскать не буду. Пол сумки — твои. Приходи на почту и забирай сам». Бегал я на почту по графику, принося домой вкусно пахнущие свежей типографской краской, долгожданные журналы.

     Зимой книги и журналы были основной частью моего досуга. Я с жадностью впитывал в себя всё. От кулинарных рецептов до отличия квазаров от пульсаров. В моей комнате появился уголок школьника, огромные географические карты, глобус и книги, которые случайно находились в огромном изобилии общественно-политической и партийной литературы. Найти «Робинзона Крузо» среди «Малой земли», «Возрождения» и «Целины» Л. И. Брежнева было настоящим счастьем.

     А лето было летом. С речкой и работой, с играми и путешествиями по окрестностям, с пугачами, поджигами и взрывпакетами. Мальчишкам всё надо попробовать. Лишь бы до беды дело не дошло.

     До восьмого класса главной моей мечтой было желание стать океанологом. Как Жак-Ив Кусто. Думал поступить в какой-нибудь техникум после 8 класса, но в справочнике были специальности «физика моря» и «химия моря». А мне была нужна морская биология. А для этого нужно было закончить десять классов. Поэтому пошёл в десятый класс, надеясь подтянуть успеваемость. Не подтянул. Морская биология была только в Киевском государственном университете. Имея «тройки» по химии и иностранному языку, которые были экзаменационными предметами, надеяться я мог только на чудо. Написал туда запрос, оказалось, что принимают туда только тех, кто изучал английский.

     Так и пришлось мне расстаться с мечтой о кругосветках и плавании в коралловых рифах с аквалангом.

     Детство моё стало настоящим. Никто не назидал, не поучал менторским тоном, не наказывал зря. Я рос, имея право на ошибку без катастрофических последствий. Жизнь сама учила меня ответственности за свои слова и поступки.

     Равняться мне было на кого. Мой родной дедушка — Кованов Иван Федулович, 1925 года рождения. Уважаемый человек и труженик с непререкаемым авторитетом у односельчан. Небольшого роста, худенький, он обладал богатырской силой и уверенностью в голосе и поступках.
     Дед был для меня настоящим героем. В самом начале войны он подделал метрики и в 1942 году ушёл на фронт. Оставшись в живых в ржевской мясорубке, он освобождал Донбасс и Крым, штурмовал в лоб Перекоп и был комиссован по ранению и контузии в 1944 году.

     О войне дед практически не рассказывал. Иногда, во время огородных баталий. Он так и говорил: «Пехота, сегодня нам предстоит совершить марш-бросок на участке картофельного фронта. Окружаем и уничтожаем группировку сорняков».

     Разговорился он значительно позже. Когда мне шёл восемнадцатый год. Потом стал записывать свои воспоминания. Я сказал тогда деду: «Вот, вырасту и обязательно опубликую твои мемуары». От этого обещания до его исполнения прошло много лет. В 2019 году в издательском центре «Ридеро» вышла в свет книга «Вижу войну глазами деда», основанная на его рассказах. Слово, данное дедушке, я выполнил. Жаль, что он не успел прочитать её. Теперь он в небесном «Бессмертном полку».

     К окончанию школы я твёрдо знал, что обязательно пойду служить в армию. «Сашка очень хотел служить в армии… " — эти слова я пронёс в душе сквозь детство и юность. В то время мне очень хотелось служить не кем-нибудь, а именно морским пехотинцем. Чёрная форма, чёрный берет… Это ли не мечта мальчишки? Элита вместе с ребятами из ВДВ. Я усиленно тренировался, учился хорошо плавать, всеми силами осваивал основы начальной военной подготовки. В этом мне и другим ребятам очень хорошо помогал наш учитель — Пивень Алексей Петрович. Мотать портянки, рыть окопы, маскироваться и неслышно перемещаться на местности, правильно выбирать позицию для атаки и обороны — это его заслуга.

     Сашка вырос. И очень хотел служить в армии.

     Однажды у меня с дедом состоялся необычный разговор. Он в то время был председателем районного совета ветеранов войны. Дедушка приехал из райцентра какой-то расстроенный. Переоделся, пообедал, покурил и подозвал меня к себе.

     — Санька, даже не знаю с чего начать… Короче, сегодня у меня состоялся разговор с военкомом. Он сказал, что может оформить тебе «белый» военный билет. Как ты на это смотришь?
— А что это такое? — спросил я, не подозревая, что красный военный билет может быть и белым.

     — Военный билет у тебя будет, — выдохнув сказал дедушка, — но в армию ты не пойдёшь. Сразу в запас. По медицинским показаниям.

     Дедушка опустил глаза и покраснел. И моё лицо вспыхнуло от чего-то.

     — Деда, как это? Как не пойду? Я же здоров. И хочу в морской пехоте служить.
     — Военком сказал, что хочет помочь мне. И тебе, Санька. Чтобы ты не попал в Афганистан.
     — А как я тебе и односельчанам в глаза буду смотреть? Как не пойду? Это же позор на всю жизнь! Нет, дорогой мой дедушка, в армию я пойду. И никакой военком на это не повлияет.

     Дедушка обнял меня, похлопал ладонью по спине и сказал почти шёпотом:

     — А я в этом и не сомневался.
     — Спасибо, деда — выдохнул я в ответ.