Высота 2248. Глава 4

Глава 4. Школа становления человека

     Я дома…

     Посадили меня за стол. Стали кормить, чем Бог послал. Дедушка присел на скамеечку у печки и закурил «Беломор», пуская дым в открытую дверцу. Бабушка стала переставлять с места на место кухонную утварь. Это значит, что она недовольна моим внезапным появлением. Была у меня такая примета.

     Докурив, дед бросил окурок в печку, хлопнул себя по коленям и сказал: «Так! все на боковую! Разговоры разговаривать будем завтра. Утром решим, что с тобой делать дальше».

     Уложили меня в зале на диване. На часах было около девяти вечера. Потушили свет. Закутавшись в одеяло, я прислушивался и принюхивался к родному дому. Пахло хлебом и табаком, часы отстукивали время в ночь. Дедушка и бабушка о чём-то тихо говорили в своей комнате, но слов было не разобрать. Только интонации: спокойная деда и раздражённая бабушки. Провалился я в сон, вымотанный переживаниями и долгой дорогой.

     Снился мне длинный-предлинный сон… Кажется, хороший. Вдруг, кто-то стал тормошить меня за плечо. Еле-еле открыл глаза. Это был дедушка.

     — Вставай. — говорит — Мать заказала переговоры на половину одиннадцатого. Надо к Гудкам идти.
     — Ага. Встаю. Иду — промычал я в ответ.

     На часах было около десяти вечера. Проспал я, оказывается, совсем немного. Быстро собравшись, сунул ноги в валенки. Оказались как раз впору.

     Вышли на морозную улицу, освещаемую редкими лампочками на столбах. Тишина стояла звенящая. Только снег под ногами похрустывал. Света в большинстве домов уже не было. Село рано ложится и рано встаёт. Дел у народа даже зимой много.

     Только в одном доме ярко горел свет. Здесь и жили Гудки. Так их называли в селе, а фамилия правильно звучала как Гудко. Здесь жила мама моей бабушки — баба Фима и бабушкин брат Александр с семьёй. Редкостный телефон на всю округу был только у них.

     Спать этим вечером родственникам я не дал. Взбаламутил всех. Сначала с мамой долго разговаривал дедушка, потом бабушка, потом опять дедушка. Меня усадили в дальнюю комнату и закрыли дверь. Видимо, хотели сначала узнать мнение родителей по поводу моего побега. А потом учинить мне допрос с пристрастием.

     Позвали к телефону и меня. Подношу трубку к уху, слышу голос мамы:

     — Ну, что? Решил у дедушки с бабушкой остаться?
     — Да, я так решил — ответил я, стараясь быть уверенным.
     — Ну и ладно…

     В трубке раздались короткие гудки. Прошибло меня этим ответом от макушки до пяток. Мне показалось, что маме всё равно. Это было ошибочное мнение. Но об этом я узнал много лет спустя, став уже взрослым.

     Я дал честное слово деду, что буду хорошо учиться, помогать по хозяйству, выполнять любую работу, никогда и ни в чём его не подведу. Слова плохого от односельчан и учителей обо мне он точно не услышит. Я был готов написать присягу и подписать её собственной кровью, если потребуется.

     После выходных мы пошли с дедом устраивать меня в школу.

     Не смотря на все свои павлодарские прогулы, в кабинете директора школы я оказался первый раз в жизни.

     Ольга Трофимовна Колмогорова была настоящим советским директором школы. В строгом костюме, с хорошо уложенной причёской и строгим взглядом из-под очков. Страшновато было. Рассмотрев мои документы, Ольга Трофимовна долго смотрела на меня, улыбнулась и спросила:

     — Как учиться будем, товарищ Лёвкин?
     — Хорошо будем учиться. — как можно бодрее ответил я — Только я больше не хочу быть Лёвкиным. В свидетельстве о рождении у меня написано Кованов. Хочу носить фамилию дедушки. Не подведу. Ни школу, ни деда.

     Взрослые засмеялись. Директор пообещала, что свяжется с Павлодаром и все необходимые документы пришлют по почте. Завтра уже можно приходить в школу. Записали расписание шестого класса на всю неделю. Прогулялись по школе, чтобы я запомнил кабинеты. И пошли домой.

     Хорошо, что мне хватило ума сбежать в школьном костюме. Даже в пионерском галстуке. Портфель и ботинки в наличии. От промтоварного магазина нам махала бабушка. Вместе зашли в магазин. Купили майки, трусы, носки, рубашки, трико и футболки на физкультуру. Одели беглеца. Кроме того купили всё, что нужно для учёбы: дневник, тетради, ручки, карандаши, линейки и прочее. К школе готов! Вечером я с гордостью подписывал тетради, выводя свою законную фамилию — Кованов.

     Пишу эти строки и ловлю себя на мысли, что сейчас я уже на четыре года старше своего деда в то время. Тогда ему было 55. И он взял на себя ответственность за меня и мою судьбу. Всю жизнь благодарил и буду благодарить его за это.

     Наутро у меня началась новая деревенская жизнь. Подъём в шесть утра, туалет и умывание, очистка полуметрового снега от крыльца до скотного двора. А потом бегом с двумя вёдрами до соседского колодца — поить скотину. Принести надо было шесть вёдер. Естественно, что для мальчишки, ставшего городским, задача была не из лёгких. Вода была не только в вёдрах, но и в валенках. Ничего! Эта работа доставляла мне радость. Потому что я дал дедушке честное слово. И, как герой рассказа Леонида Пантелеева, я был обязан его сдержать.

     Моим первым классным руководителем стала учитель русского языка и литературы Наталья Игнатьевна. Фамилию я, к сожалению, запамятовал.

     Она читала стихи Есенина со слезами на глазах. Она бережно ругала меня за «толстовские» предложения в изложениях и сочинениях. Велела делить каждое предложение на два, а то и на три. Она научила меня читать стихи с правильным выражением, представляя сюжет произведения. Благодаря ей я погрузился в чтение хороших книг и понял, что книги помогут мне стать тем, кем я хочу. А кем я хочу стать? Пока не знаю. Может, офицером? Или путешественником? Пока не знаю. Моя новая жизнь только начинается…

     Сельская школа разительно отличалась от городской. Здесь мы были детьми, а там — массой учеников. В первый учебный день мне именно так показалось. Школьный обед из трёх блюд за 25 копеек показался мне просто божественным.

     На уроках я всеми силами старался вникнуть в материал. Понимал, что пропуски придётся нагонять упорным, кропотливым трудом. А я дал честное слово! Труднее всего пришлось с математикой. Совсем новым оказался для меня немецкий язык после полутора лет изучения французского. Одно радовало — в немецком не было сложных сочетаний гласных, которые читаются как один звук. Я очень старался.

     В первый день было пять уроков. Собрав портфель, я отправился в раздевалку. В отделении шестого класса стояло четверо старшеклассников.

     — Ну, чё, Федулыч? Прописываться будем?
     — Я не Федулыч, а Николаевич — огрызнулся я в ответ.

     Что такое «прописка» я знал из горького опыта двух павлодарских школ, которые мне пришлось сменить в связи с переездами.
     Будут бить. Бить и смотреть, как я себя поведу: как настоящий мужик или как баба худая.

     Раздевалка была узкой. По обе стороны вешалки с пальто и фуфайками. Позади глухая стена. Ловушка? Ну, по крайней мере, никто не зайдёт со спины и подло не сядет на корточки за спиной. Один толчок в грудь и я на полу. Тогда не встать. Их четверо, а я один.

     Какие были «правила прописки» в Самарке, я не знал. В Павлодаре поступали просто: сбивали человека на землю и начинали бить ногами. Били до тех пор, пока жертва не начнёт просить пощады. И бить первым для жертвы было «не по правилам» — объявят тебя зачинщиком драки. Подло. Не по-мужски.

     Старшеклассники, глядя на моё астеническое телосложение, решили руки не марать.

     — Эй! Сладун, иди сюда! — окликнули кого-то.

     В проёме появился упитанный мальчишка. Этакий упругий толстячок, на пару-тройку сантиметров ниже меня ростом. Но другой весовой категории.

     — Давай, врежь новенькому. Не ссы. Это просто «прописка». — скомандовали толстячку.
     — Ну, чё? — ехидно ухмыльнувшись, начал мой противник.

     Молча смотрю ему в глаза и улыбаюсь. А самому страшно. Честно страшно. Понимаю, что старшеклассники используют его для этой цели не в первый раз. И есть тот, кто за него обязательно заступится.

     — Ну, чё? — толкает меня в плечо. А это уже сигнал к действию — первым драку начал он.

     Бью сразу в нос. Если есть правило «до первой крови», то я победил. Кровь противника на моём кулаке. Но он не остановился. Грязно выругался и бросился мне в ноги. Этот «приёмчик» я уже хорошо знал. Им пользуются те, кто дерётся плохо, а массой своей давит хорошо. Отскакиваю назад, бью его кулаком по затылку. Перепрыгиваю через него и… Эх, была-не была — бросаюсь на самого наглого прыщавого девятиклассника, который всё это затеял. Тараню его головой в живот. Он складывается пополам и получает пару ударов в лицо.

     Слёзы обиды застилают мои глаза. «Не должно быть такого в Самарке! Не должно!» — проносится в голове. Нас растаскивают, а я пытаюсь врезать главарю и ещё кому-нибудь.

     — Всё! Всё! Всё! — кричит главарь — Считай, что прописан. Молодец! Мужик! Не зассал!

     И протягивает мне руку. Жму руку в ответ, вытирая сопли и слёзы. Снимаю с вешалки одежду и слышу за спиной голос Сладуна: «Это ещё не всё! Ходи, Кован, и оглядывайся! Смерть тебе!»

     Сладун — это Пашка Софиенко. Он был на два года младше меня, ходил в «шестёрках» у старшеклассников, делая за них всякие пакости. В течение всей моей жизни в Самарке стычки с ним случались регулярно.

     Видимо, он нажаловался своему совершеннолетнему брату и холодное блюдо мести настигло меня только летом. Взрослые парни шли гурьбой. Пашка семенил с ними. Увидев меня, он закричал: «Вот он! Вот он!»

     Взрослые окружили меня, стали издевательски толкать друг к другу. А я, понимая что точно буду битым, полез и на них в драку.

     Нос и губу мне разбили, рубашку порвали. Но я уходил домой с гордо поднятой головой. Потому что старший брат сказал Пашке: «Не лезь к нему. Если ещё раз получишь за дело — сам виноват. Сашка побьёт, а я добавлю».

     Серьёзных конфликтов с тех пор у меня ни с кем не было. А мелкие — на то они и мелкие.

     У меня появился интерес к учёбе. С благодарностью вспоминаю учительницу географии Зою Ивановну Зенухину. Мне очень не хотелось, чтобы её уроки заканчивались. Позже она вышла на пенсию и ушла работать в сельскую библиотеку. Это царство знаний было для меня открыто. Читал я запоем всё подряд. И художественную литературу, и научно-популярную, газеты и журналы. Раз в неделю я уносил домой в авоське десять-двенадцать книг, которые просто проглатывал, навёрстывая упущенные ранее знания.

     В седьмом классе к нам пришла учитель физики Галина Егоровна Чепурко. Она относилась к нам как ко взрослым. И я полюбил физику. А в десятом классе, она как-то между делом, сказала мне: «Ни черта я в этой астрономии не понимаю. Будешь вести уроки в своём классе». Я и рта не успел раскрыть. Раз в неделю я выходил на место учителя и рассказывал одноклассникам о планетах и туманностях, квазарах и чёрных дырах. Мы вместе вычислили сколько километров в одном световом годе и разглядывали Луну в слабенький школьный телескоп.

     — Быть тебе учителем — сказала Галина Егоровна — Ты и вожатый хороший, и дети тебя любят, и учителя уважают. Готовься поступать в пед.
      — Куда мне с моими тройками по алгебре, геометрии, химии и немецкому? — парировал я — Только океанологом! Как Жак-Ив Кусто!

     Степан Павлович Колмогоров — учитель биологии и химии. Прекрасный учитель с блестящей лысиной, который не боялся на уроках устраивать взрывы и фейерверки, удивлять нас химическими экспериментами.

     Он научил меня уважать свой труд на земле. Сначала мы взбрыкивали против квадратно-гнездового метода посадки и обрезки кустарников по шаблону. Но когда всё это вырастало и приносило свои плоды… Одни цветочные часы у центрального входа чего стоили! И вся эта полезная красота создавалась нашими руками.

     Виктор Матвеевич Пирогов — учитель черчения и труда. Он просто воспитывал в нас рукастых мужиков, умеющих обращаться с инструментом, ремонтировать всё, что угодно. И, благодаря его усилиям, мы вышли из школы с правами «тракториста-машиниста 3 класса».

     Алексей Петрович Пивень — учитель физкультуры и НВП. Этому человеку я благодарен за то, что он сумел воспитать во мне волю и характер. Он никогда не давил, не унижал, не высмеивал слабых учеников. А я физически был из таковых. По отечески он к нам относился. Наставлял и подсказывал. Ругал, конечно. Орал и матерился, если мы проигрывали на соревнованиях. Отвешивал подзатыльники только за дело.

     Я купил себе гантели, гирю и эспандер. Научился хорошо играть в волейбол и хоккей. Неимоверными усилиями заработал серебряный значок «ГТО» и был вторым в школе по скорости при разборке-сборке автомата Калашникова.

     Алексей Петрович проводил с нами тактические занятия, учил рыть окопы, оказывать первую медицинскую помощь, маскироваться, перемещаться скрытно, разжигать не дымные костры, передавать сигналы азбукой Морзе с помощью зеркал или нитки и многому, многому, многому ещё.

     «Не дай Бог, чтобы это вам пригодилось», — говорил Алексей Петрович — «Но душа моя будет спокойна. если хотя бы одно из этих умений спасёт вам жизнь в боевой обстановке».

     Сейчас Самарская средняя школа носит его имя.

     Спасибо, Петрович!