Беслан, сентябрь 2004 год. из кн. Исход

Евгений Ечиков



Всем Ангелам мира, крылатым послам,
Глашатаям дружеской вести.
Сотрудникам Божьим – летите в Беслан,
Пребудьте на памятном месте!


И запечатлите – на камнях – лучом
Постигшее город несчастье.
И то, как диавол убойным бичом
Рвал нежные души на части.


Как он заключил и отцов, и детей
В узилище пыточной тесной.
И как он вместил в кучку недолюдей
Все силы злобы поднебесной.


Что вскоре бесстыдно, безбожно распнут
Последние мира святыни…
От первых минут – до последних минут,
Доколе земля не остынет.


…День первый. И первый был день сентября.
По зову семейных традиций –
Цветами, улыбками, - жизнью! – горя,
Пришли все, чтоб … снова родиться.


Или пробудиться… с гадюкой в руке.
(Не дай Бог, как жутко и мерзко!)
Так начался день в этом страшном «мирке –
С ладошку», но - до неба! – дерзком.


«Заложники!» - Гнусной и скрытой войны.
Захваченные окруженьем –
Ближайших и преданных слуг сатаны,
Обученных для … всесожжений.


Для жертв – приношений. И «там» умереть –
Вот, правда. Но нету прощенья
Убийцам, пусть мёртвым: им вскоре – гореть
Огнём ненасытным, в день мщенья.


-«Злодейством хвалитесь? Отвергли добро,
Вступили с ним в кровную битву.
Вы предали веру, родительский кров,
Попрали святую молитву!


Что – шепчет губами, сердцами трубит,
Слагаясь в неистовой хоре,
И увещевает вас: не погуби!
И не сотвори это горе…»


… «Христом умоляем, пустите детей!
Как страха в вас нет, душегубы?»
В ответ – перепалка, следы от когтей,
И брань, и ухмылка сквозь зубы.


«Язык ваш – исчадье змеиной души:
Он жалит, он жжёт, он – глумится!
За то – Бог исторгнет вас и сокрушит.
И память о вас прекратится».


…Второй день плененья. В щемящей тоске,
В мучительных, приступах жажды.
И мысли – сухи, как следы на песке:
«Так было… с другими… однажды…»


Им тоже мерещилась всюду вода,
Глоточка живая отрада.
И – рядом она. Но кругом – провода,
Ведущие к смертным зарядам.


Их хватит на всех. Но, как – будто, не в счёт –
Былые уже! – опасенья:
До гибели – миг, пусть сперва потечёт
Внутри эта «жилка» спасенья!


И после того – не возжаждешь вовек.
«Ну, дайте же, люди, напиться!»
 - Приди же, ко Мне обратись, человек,
Приди: время поторопиться…»


«О, кто бы мне крылышки голубя дал!
И я, небесам присягая,
Взметнулся бы ввысь и – всё выше! – летал,
Для смерти став недосягаем.


А рядом со мною – и все малыши,
Свободны, что птички на воле,
И так высоко! Как дыханье души,
Не знающей страха и боли.


Пусть эти злодеи посмотрят на нас
В бессилии и униженьи.
И с неба падёт в этот истинный час
Последний огонь всесожженья.


Услыши нас, Боже, избавь от врагов,
Помилуй, Владыка, помилуй!
Мы гибнем в застенках, меж двух берегов –
Проклятьем и яростной силой».


…День третий. Да светит родительский дом,
В котором в час благодаренья
Господь, посылая Свой мирный «Шалом!»,
Приносит умиротворенье.


Но нет утешенья в пустынных домах,
Что стали приютом для сИрот:
В них с «с третьего дня» обитают впотьмах –
Сюда постучался сам – Ирод.


А с «ним» - языки и гримасы войны,
Подобно, как в топке – поленья
Гнилые томятся: для целой страны
Объявлено время томленья.


Томится Беслан, что собрался «у врат»
В мучительнейшем ожиданьи.
Томится дорога, ведущая … в ад –
По юным ребячьим созданьям.


Как часто «она» их по гулким шагам
Всегда узнавала. И знает.
И даже того, кто ещё по слогам
Из Азбуки слово читает.


Как много их будет – учебников, книг,
А в них – «исключений из Правил».
Теперь – исключён их отчаянных крик:
Он детские души оставил,


И – к Богу, достигнув Его – напрямик,
Отринув земные вериги.
И – в точности же, сохранён этот миг:
Вот, Суд! И раскрылись все Книги…


«О, Ангел – хранитель, небесный мой друг,
Ты полон святого томленья,
Что сложены крылья твои. Да и рук
Не можешь подать, к сожаленью –
Тому, кто страдает и просит попить.
Быть может, в последнем желаньи…»


Но «зверь» - на чеку. Его время – губить,
И час уж объявлен. К закланью.
Нельзя отвратить? Но не предостеречь!
Вот, голос: - «Так… не расслабляйся.»
И тут же дохнул сокрушительный смерч.
Рвануло. Швырнуло… - «Спасайся!»


И кто побежал, на них нету лица:
От страха – глазам «стало тесно».
В них - дым и огонь, кровяная пыльца,
И – всюду! – кровавое «тесто».


Что «дышит» ещё, вопиёт о былом.
И это – ужасно, тем паче.
 - «Беги!» Не стоять!» И – в открытый пролом
На свет выбегают все, плача.


Кто старше, кто младше. Почти нагишом.
-«Скорее… скорее…скорее!»
Вот, снова смерть машет своим палашом,
Прицельным огнём «батареи».


-«Уймите же, люди, поганых стрельцов,
Что ноги в железо обули,
Чтоб всех попирать…» И тогда – из отцов,
Шагнули и встали под пули.


Не дрогнул никто под дождём огневым.
Кто пал – те остались во свете:
По «малой земле», коридором живым
Бежали к Спасителю дети.


-«Пустите ко Мне, не чините преград!
Живой напою всех водою.
Я видеть и слышать их, истинно, рад –
Да будут отрадой святою!


Пустите же, ироды, Словом велю!
Не то – извлеку вас и «взвешу».
Пустите детей: Я их благословлю,
И всякую душу утешу…


…А деток Моих, убиенных, как встарь,
Прошедших огонь раскалённый,
Чьи вопли легли на священный Алтарь,
Я помню о вас. Поимённо.


Вы будете живы! Я слёзы отру
Вам вскоре в грядущей Отчизне.
Когда приготовлю, вас всех заберу.
Побудьте… в Моей Книге Жизни.
 












2004 г.