Высота 2248. Глава 3

Глава 3. Возвращение в Самарку

     Десять рублей! Целых десять рублей! Настоящие! План в голове созрел мгновенно…

     Девять двадцать стоит билет на «Икарус» до Рубцовки через Семипалатинск. Двадцать восемь копеек билет от Рубцовки до Самарки. Остаётся ещё целых 52 копейки на вкусные беляши на семипалатинском автовокзале.

     Главное успеть!!!

     А времени — в обрез. Новый отчим отправил меня в магазин, а сам отправился в сберкассу платить за квартиру. С ним разойдусь на сто процентов. За младшими присматривать не надо — в школе и садике. А времени до отправления автобуса не так уж много. И, если всё получится, очень важно, чтобы «Икарус» не задержался в пути. Если не успею на последний автобус в Самарку, придётся ночевать на вокзале. А там милиция.

     А билет мне продадут? Я же ещё несовершеннолетний. Должны продать! Потому что правда сегодня на моей стороне. И да простит меня тот, кто потерял эти деньги. Может, это были его последние десять рублей? А, может, какой-нибудь алкаш шёл в магазин за водкой? Если бы я увидел, что эти деньги выпали у человека из кармана, я бы точно отдал их. А так… Наверное, эти деньги специально попали ко мне для того, чтобы я уехал в Самарку. Значит, всё должно получиться!

     С такими сумасшедшими мыслями взлетаю на третий этаж. Через три ступеньки. Не раздеваясь и не разуваясь, хватаю портфель и складываю в него школьный дневник, свидетельство о рождении, табели об успеваемости, книгу «Робинзон Крузо», четверть булки чёрного хлеба и кусок ливерной колбасы. Так! Не забыть компас и перочинный нож. А зачем? Пригодится.

     Вышел в прихожую. Остановился. Сердце стучало где-то в горле и голове, а не в положенном для него месте. Вернулся в комнату и оставил на столе записку: «Уехал к деду и бабе в Самарку». Закрыл квартиру, ключ опустил в почтовый ящик и помчался к пешеходному переходу челез улицу Кутузова. А там рукой подать до железнодорожного и автобусного вокзалов.

     С усилием толкаю стеклянную дверь автовокзала, попадая с мороза в струю горячего воздуха. Толкаю вторую и вижу перед собой милиционера. Звёздочки на погонах я различал очень хорошо, поэтому с перепугу рявкнул:

     — Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — и под козырёк.
     — Здравия желаю! — улыбнувшись ответил сотрудник, взмахнув правой рукой к форменной шапке — Молодец!

     Строевым шагом я направился в сторону кассы. Оглянулся. Милиционер смотрит на меня. Ага! Помахал в сторону людей, стоявших у столиков буфета и крикнул: «Мама, я здесь!»

     Обманул. А, что было делать?

     Подхожу к кассе. Для убедительности посмотрел номер рейса на табло. Снова обманывать? Говорить, что мама пошла в буфет? Стыдно. Но пусть это будет военная хитрость. В окошке симпатичная пожилая дама с высоченной причёской.

     — Здравствуйте! Будьте любезны билет на рейс 2131 до Рубцовска.

     Протягиваю в окошко заветную десятирублёвку. А сердце, того гляди, выскочит из меня и выкатится из вокзала в холодный снег. А, вдруг, заберёт деньги и вызовет милицию? А, вдруг, начнёт задавать вопросы про родителей? А, вдруг…

     Женщина взглянула на меня, пощёлкала клавишами кассового аппарата и выдала мне долгожданный билет и сдачу.
     — До отправления автобуса осталось восемь минут. Поторапливайтесь, молодой человек. Счастливого пути!
     Я просто ошалел от радости.

     Выхожу на посадочную платформу. Вот он мой «Икарус». Водитель курит у своей двери. У входа в автобус дышит на руки женщина-контролёр. Подхожу, здороваюсь, протягиваю билет и снова замираю от страха. Она надрывает мой билет и кричит водителю: «Вася, все! Можно ехать!»

     Сажусь на своё место у окна и с ужасом вижу, как по посадочным платформам ходит отчим, оглядываясь по сторонам. Увидел записку и примчался искать меня. Стекаю с кресла на пол. Только бы не увидел! Только бы не попытался остановить автобус! Оглядываюсь. Отчим стоит в растерянности. «Икарус» разворачивается по большой дуге и выезжает на дорогу.
     Всё! Ура! Я успел!

     Дорогу эту я знал очень хорошо. Потому что три раза точно я ездил этим маршрутом. Только с родителями.

     Чувствую себя одновременно счастливчиком и преступником. Понимаю, что совершаю неблаговидный поступок, но иначе поступить просто не могу. Радость и стыд смешались внутри. И страх: как меня встретят дедушка и бабушка? Если отправят назад, то…

     Рыча и попахивая солярой, венгерский малиново-белый красавчик запетлял по улицам Павлодара и, наконец, выехал на трассу. Впереди расстилалась неоглядная казахстанская степь, рассечённая пополам трассой на Семипалатинск.

     Перекусив хлебом и ливерной колбасой, я стал думать. Думать о прошлом и будущем. Мне тринадцать лет. Я не взрослый. но уже не маленький. Пусть этот побег станет началом новой, счастливой жизни. Время на это было. Почти четыреста километров до Семипалатинска, сто двадцать восемь до Рубцовска, двадцать восемь до дома.

     Я ехал домой. Не куда-нибудь, не просто к дедушке и бабушке, а именно домой! Туда, где я родился, туда, где меня любят и ждут. Наверное… Сомнения были, но очень хотелось верить в успех этой авантюры.

     Слева и справа мелькали километровые столбы, казахские кладбища с многочисленными строениями. похожими на мавзолеи. Я читал названия населённых пунктов, которые забывались через некоторое время. Узкая серая полоса трассы и однообразный белый пейзаж действовали убаюкивающе. Я проваливался в сон, в котором меня хватал отчим и лупила ремнём мама. Выныривал из него, озирался по сторонам и понимал, что всё хорошо. Я еду домой!

     Где-то в середине пути была санитарная остановка — «Мальчики налево, девочки направо». Заправка с кафешкой, которую взрослые пассажиры почему-то называли «тошниловкой». Поэтому я в неё не пошёл. Да и денег лишних у меня не было.

     На подъезде к Семипалатинску дорога углубилась в ленточные сосновые боры. Автобус двигался то вверх на холм, то спускался с холма. Поворачивал то влево, то направо, проезжал сквозь населённые пункты, украшенные высокими столбами дыма, вьющегося из печных труб.

     По самому городу ехали медленно, петляя по каким-то узким улицам, в которых «Икарусу» было тесновато. От того он недовольно ворчал, а водитель поругивался на дорожные службы, которые не следят за состоянием дороги.

     Вот и автовокзал. Водитель объявил: «Стоянка 40 минут. Вернусь с заправки, опоздавших ждать не буду. Придётся добираться самостоятельно».
     Кто-то попытался возразить, но водитель отрезал: «У меня чёткий график движения. Пеняйте сами на себя».
     Такая дисциплинированность водителя была мне на руку. Значит, в Рубцовск мы прибудем точно по графику и у меня будет время купить билет до Самарки и заскочить в туалет.

     Рядом с автовокзалом располагался городской рынок. Взрослые пассажиры пошли туда. То ли купить чего, то ли просто поглазеть. А я пошёл к заветной цели — к ларьку с беляшами. Каждое чудо кулинарии стоило 15 копеек. Готовил эту вкуснотищу усатый армянин. Готовил на совесть. Беляши были горячими и большими, с достаточным количеством мяса с жареным луком — пальчики оближешь.

     Получив сдачу и вожделенные беляши, я сел на скамейку и стал уплетать их за обе щёки, обжигая пальцы и язык. Это была просто божественная еда.

     Побродив по привокзальной площади, дождался автобуса, забрался в кресло и уснул. События этого декабрьского дня отняли у меня последние силы.

     На город опускались зимние сумерки. Мерно покачиваясь и фырча, «Икарус» двигался в нужную сторону. А мне снился кошмар.

     Лёвкин сажал меня на цепную карусель, которую я люто ненавидел за то, что меня на ней тошнило. Я видел его таким, каким видел в последний раз — в гробу, с синюшными трупными пятнами на лице и руках. Карусель набирала обороты, а он стоял рядом и пил пиво из большой кружки, чокаясь со вторым отчимом. Они о чём-то говорили и смеялись, показывая на меня пальцами.

     Затем я провалился в какую-то яму и оказался в четырёхкомнатной квартире на улице 1 мая. Но комнат там было гораздо больше. Прихожая вытянулась до невероятной длины. И двери, двери, двери… Я ходил по этому коридору и искал Светку и Вовку, чувствуя, что вот-вот мама вернётся с работы и мне крепко достанется за то, что младших нет дома. Пол в квартире был очень грязный. Всюду были разбросаны вещи и мусор. И убраться не успел. Точно получу!

     Поворачиваю из коридора в кухню. У двери в ванную стоит мёртвый Лёвкин. Почему-то с топором в руках. Пытаюсь кричать, но ничего не получается. Слова застревают в горле. Разворачиваюсь и натыкаюсь на мать, которая начинает хлестать меня пустой авоськой по лицу, по плечам, по рукам. А позади Лёвкин. Каким-то образом прорываюсь к входной двери, открываю её и… просыпаюсь.

     В свете фар вижу дорожный знак «Веселоярск». Значит, мы уже пересекли границу с Казахстаном и через полчаса будем на месте. Доедаю хлеб и ливерную колбасу. Пересчитываю монетки. На билет до Самарки точно хватит.

     Что же так медленно едет автобус?! До отправления моего «ПАЗика» чуть больше двадцати минут. Скорее! Скорее! Скорее! Наконец-то! Схватив пожитки, мчусь к деревянному зданию автовокзала, открываю дверь — очередь! Не успею! Придётся ночевать на железнодорожном вокзале. Эх! А там милиция. Ну и что! Сдамся милиционерам и скажу, что отстал от автобуса. Может, отвезут домой?

     Вглядываюсь в лица людей. Ищу знакомых. Никого! Пытаюсь сказать, что автобус скоро отправляется, но никто не обращает на меня внимания. Почти ночь на дворе. Все хотят попасть домой.

     И, вдруг, почти у самого окошка кассы вижу своего соседа — дядю Ваню Долю. Это просто чудо какое-то!

     — Дядь Вань, здравствуй! Домой? Купи мне билет, пожалуйста. Деньги я тебе отдам.
     — Сашка, ты откуда здесь? — удивился сосед — Куплю билет. Не переживай.

     Очередь начала недовольно ворчать на Ивана, а он огрызнулся: «Цыц! Это Федулыча внук. Что, я ему билет не куплю?! Хватит всем. А не хватит, на крыше поедете!»

     Автобус, как обычно, набился битком. Стояли мы с соседом, прижатые к задней двери. Попытался я залезть в карман, чтобы отдать деньги, да не получилось. Тесно. А рассыплешь монетки, так и не согнёшься, чтобы поднять. «Завтра отдашь» — успокоил дядя Ваня. Хотел я ответить ему на вопрос, откуда я здесь, но он сказал: «Помалкивай. Не для чужих ушей это».

     Выехали за город, свернули на грунтовку, прочищенную бульдозерами. В узкое дверное окно были видны сугробы в человеческий рост. «Это Алтай» — думал я — «Это моя родина. Суровая, но такая родная. Даже воздух здесь иначе пахнет. Домом пахнет. И люди здесь другие. Не то, что в Павлодаре».

     На остановке в Половинкино вышла половина людей. «Половина вышла в Половинкино» — усмехнулся я про себя. До Самарки осталось семь километров.

     Поднялись в горку, проехали мимо дома моей прабабушки. В окнах темно. Спит уже, видать. Остановились, как всегда, у клуба. И пошли мы с соседом по узкой тропинке среди сугробов. Он впереди, а я следом. Молча пошли.

     Мороз в ночь крепчал. И я впервые почувствовал, что пальцы на ногах стали скрючиваться. Вот тебе и зимние ботинки на резиновом ходу. Вышли на нашу улицу. Дорога почищена. Но сугробы! Сугробы моего детства были похожи на настоящие горы. Если кто помнит, то раньше под электрическими проводами на столбах были протянуты провода радио. Так вот, от макушки сугроба до радиопроводов было метра полтора. Вот сколько снега было раньше на Алтае!

     Подосвиданькались с дядей Ваней и я пошёл к дому. В спальне дедушки и бабушки горел свет. Поднялся на крыльцо и остановился. Сердце, как заяц, выпрыгивало из груди. Громко простучал в дверь. Потом ещё раз. Не слышат. Через сугроб пробрался к окну и тихонько постучал. Отдёрнулась занавеска, выглянула бабушка и всплеснула руками. Через мгновение загорелся свет на веранде и я пошёл к дверям.

     — Это что такое? Ты откуда? — строго спросила бабушка.
     — Я приехал к вам жить… — сдавленным голосом ответил я.

     Конечно, в дороге я готовил обоснованную речь, чтобы убедить дедушку и бабушку не отправлять меня обратно в Павлодар, но все слова куда-то подевались. Я просто заплакал…

     Мне было тринадцать. Мне было стыдно за свой поступок. Мне было стыдно за свои слёзы, но я ничего не смог с собой сделать.

     Дедушка обнял меня и сказал: «Давайте, заходим домой. Разберёмся. Видно будет, что с тобой делать. Домой, домой».

     Я дома…