Высота 2248. Глава 2

Глава 2. Детство в Павлодаре

     Итак, у меня появился отчим. Лёвкин Виктор Максимович.
     Он был старше моей мамы на 9 лет, имел опыт несложившейся семьи, сына Виталия и довольно суровый нрав. Отчим закончил политехнический институт и планировал стать хорошим инженером в строительной отрасли. Став взрослым, рассматривая пожелтевшие фотографии, я понял, что он был похож на Валерия Сюткина.

     Как он познакомился с мамой я точно не знаю. Это произошло в Рубцовке. Какое-то время они жили вдвоём на съёмной квартире в частном секторе, а я у дедушки с бабушкой.

     Отнёсся я к нему с опаской. Как никак — новый человек в семье. Поразила его рельефная мускулатура. Он с лёгкостью поднимал меня одной правой и отжимал раз пятнадцать. Делал на турнике подъём переворотом и выход силой по несколько раз. Наверное, ему хотелось показать дедушке и мне, что он здоровый и сильный мужчина. И моя мама будет в надёжных руках.

     То ли по желанию, то ли по распределению мы попали в город Павлодар Казахской ССР. Тогда мне довелось совершить первый полёт на самолёте АН-2. И тогда же я получил первый подзатыльник от папы Вити за то, что облевал его брюки, не попав в бумажный пакет, который выдавался для таких случаев. Слишком уж болтало этот грохочущий летательный аппарат. В аэропорту Павлодара меня выгрузили ослабшим и зелёным. До такой степени укатал меня славный «кукурузник».

     Первым местом жительства у нас было общежитие барачного типа в районе, кажется, алюминиевого завода. За железной дорогой на огромном пустыре стояли три таких строения, окружённых небольшими приусадебными участками с редкими деревьями. Кое-где были гаражи, сараюшки и непонятные хозяйственные постройки. В полукилометре от них, к северу, на возвышении располагался завод, окружённый высоченным железобетонным забором. На таком же расстоянии с юга проходила дорога, состоящая местами из бетонных плит, а местами из разбитого асфальта. Это была дорога на работу к папе Вите — в строительно-монтажное управление №4.

     По ней то и дело ездили строительные краны, самосвалы, бетономешалки, плитовозы, экскаваторы и огромные гусеничные трактора. Раньше мне такой техники видеть не доводилось.

     В самом общежитии, по обе стороны длинного полутёмного коридора, располагалось двенадцать комнат. Родители говорили, что с комнатой нам повезло. Она была третьей от входной двери и окнами выходила на юг. Комната была достаточно просторной. И всё находилось в ней. Два разложенных дивана, письменный стол и кульман отчима у окна. Недалеко от двери — кухонный шкаф, обеденный стол и небольшая газовая плита с баллоном. Удобства были на улице.

     Мама работала приёмо-сдатчиком на железнодорожной станций «Южная» в другом конце города. Родители были на работе, а за мной приглядывала соседка тётя Нина. Ключ от комнаты я носил на шнурке на шее и был обязан докладывать тёте Нине о всех своих делах.

     СМУ №4 находилось рядом и отчим зачастую приходил домой пообедать и проконтролировать меня. Запах спиртного от него стал для меня сигналом опасности и не предвещал ничего хорошего. Очень любил он воспитывать меня после стакана дешёвого «Портвейна».

     Ребят моего возраста, к сожалению, в общежитиях не было. Поэтому гулять и придумывать игры мне приходилось самостоятельно. Чаще всего я партизанил в зарослях кустарника рядом с домом и устраивал засады на колонны «фашистской техники» на дороге. Строительные машины, думаю, на меня за это не обижались.

     Настоящий партизан не может быть без наград. Так как наградить меня за мои «подвиги» было некому, я решил сделать это сам. Кто-то из соседей подарил мне ношенный пиджачок на вырост и… Я взял газеты и стал вырезать из них ордена. У «Комсомольской правды» их было тогда пять. Вырезал и сикось-накось приклеил их канцелярским клеем на дарёный пиджак. До прихода родителей успел сделать себе ППШ — к штакетине прибил крышку от банки и привязал пояс от маминого халата. То-то, думаю, обрадуются родители увидев, какой я у них герой.

     Вместо радости случились синяки на попе и часовое стояние в углу. Было обидно, но… «Солдаты не плачут!» Это я помнил очень хорошо.

     Мальчишки есть мальчишки. Со старшими я научился разжигать костры и печь картошку, стрелять из пугача, таскать из дома продукты «в общий котёл» и вставлять в речь нецензурные выражения. Однажды зимой старшие мальчишки предложили мне лизнуть металлический замок. Сказали, что металл на морозе становится сладким. Ну я, глупый, лизнул.

     Хорошо, что родители в это время были дома. Примёрзший язык поливали тёплой водой из чайника. Он потом с трудом помещался во рту. Так мне казалось.

     За все эти шалости папа Витя наказывал меня. Выбивал из меня дурь увесистой ладонью. Чаще всего в отсутствие матери. Я молчал, не жаловался. Солдаты не плачут. Родители ругались, но отчим непреклонно считал, что только так из меня можно сделать человека.

     Однажды мама не приехала с работы. Тётя Нина сказала, что у мамы заболел живот и её увезли в больницу. Я очень расстроился, понимая, что заступиться за меня будет некому. Отчим в эти дни был весёлым и в постоянном подпитии. Ничего не понимая, я тихонько плакал по ночам и ругал себя: «Ты же солдат. А солдаты не плачут».

     В один из январских дней 1970 года дверь в комнату распахнулась и, в клубах морозного пара, в комнате появился папа Витя с большим свёртком в руках. Следом вошла мама с букетом цветов и спешно закрыла за собой дверь.

     Свёрток положили на диван и стали разворачивать. Из свёртка кто-то замяукал. Так у меня появилась сестра Светлана. Я стал старшим братом и на меня были возложены обязанности вести себя тихо, помогать маме ухаживать за новорождённой, давать ей пузырёк с жидкой манной кашей и укачивать её в кроватке, напевая колыбельные песенки.

     Мама ушла в декретный отпуск, а меня устроили в детский сад. С ровесниками и воспитателями было интересно. Я рассказывал друзьям о Самарке, о дедушке и бабушке, о деревенской жизни. По которой очень скучал. И, главное, детский сад стал мне временной защитой от воспитательных мер отчима. Две вещи огорчали меня в детском саду: приказ пожилой нянечки спать только на правом боку и рыбий жир. Полную столовую ложку нянечка насильно вливала в рот каждому ребёнку, клацая металлом по зубам. И проверяла, чтобы мы его обязательно проглотили. Иначе, в угол. На полчаса.

     Отчим был хорошим специалистом и уверенно двигался по карьерной лестнице. Время от времени он хвалился соседям новыми значками «ВОиР» и обмывал премии, полученные за рационализаторские предложения. Но, как отец…

     В бараке мы прожили около полутора лет. И, наконец, получили отдельную квартиру в маневренном фонде по адресу улица Таллинская, 34. Новое жильё располагалось в другом конце города. Поближе к станции «Южная», где работала мама.

     Это был типичный дом на двух хозяев с небольшим огородиком и печным отоплением. Но это была своя двухкомнатная квартира с отдельной кухней.

     У меня появилась собственная комната. Правда, напополам с сестрой. И ночных бдений и укачиваний прибавилось. Я терпеливо нянчился со Светкой понимая, что папа на работе, я в детском саду, а мама одна с ребёнком и хозяйством очень устаёт.

     Именно на Таллинской я впервые увидел своего сводного брата — Виталия Бердникова. Он был старше меня на три года и Лёвкин называл его «оторвой». По какой-то причине он забрал сына у первой жены и привёз в Павлодар.

     Виталька действительно вёл себя неподобающе. Пропускал школу, убегал из дома, связался «с плохой компанией». Я не совсем понимал, что это значит, но видел, что брат был очень озлобленным мальчишкой и всё делал поперёк старшим. Он пытался научить меня курить и драться. Если что-то было не так, распускал кулаки и обзывал меня обидными словами. Но, солдаты не плачут…

     Как-то зимой мы пошли с ним на каток. Вернее, на огромную замёрзшую лужу на пустыре. Я с гордостью нёс его коньки и мечтал увидеть, как катаются по-настоящему. Неожиданно из переулка вышли трое мальчишек-казахов…

     — Э! Иди сюда, челяль!
     — Да пошёл ты на ***, калбит! — грязно огрызнулся Виталька.

     Обозвать казаха калбитом было очень унизительно. Естественно, троица бросилась на нас в драку. Не смотря на численное преимущество, мой старший брат бился как коршун. Мелькали ноги, руки, кулаки, окровавленные лица. Меня несколько раз сбивали с ног, но я бросался в драку и кричал: «Отстаньте, калбиты! Отстаньте, калбиты!» и бил коньками куда попало.

     Около нас остановилась машина. Из неё выскочили двое мужчин, растащили нас, надавали пинков и разогнали в разные стороны.

     Кататься мы, естественно, не пошли. Развернулись к дому, вытирая разбитые носы и губы варежками. Я плакал. Не от боли. Скорее от страха. Виталька сказал всего одну фразу:

     — А ты мужик…

     После того, как Виталька украл из дома почти всю зарплату и пропал в неизвестном направлении, отчим вернулся домой и буркнул матери: «Все! Я сдал его в интернат». Лишних вопросов я не задавал. Брат на некоторое время исчез из виду.

     С Таллинской я пошёл в первый класс школы №17, которая находилась в трёх остановках от дома. Учился хорошо. И до сих пор с благодарностью вспоминаю свою первую учительницу — Валентину Васильевну, которая относилась к нам как к родным детям.

     Не помню, в каком классе это было. На одном из уроков мы читали рассказ Леонида Пантелеева «Честное слово». Он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Я чувствовал, что хотел быть похожим на героя этого рассказа. И дал себе честное слово, что перестану быть трусом и плаксой, научусь отвечать за свои поступки, бороться с ложью, подлостью и предательством и никогда не стану плохим человеком
Напротив нашей школы, чуть поодаль, за красным кирпичным забором с колючей проволокой, находилась спецшкола для малолетних преступников. Я не был хулиганом, не был «оторвой», но отчим систематически твердил мне: «Не будешь слушаться, переведу через дорогу и оформлю в спецшколу». А за что, я так и не понимал. Спасением для меня было лето, когда меня на целых три месяца отправляли в Самарку.

     В конце 1972 года папа Витя стал главным инженером и мы получили огромную четырёхкомнатную квартиру на первом этаже девятиэтажного дома в центре Павлодара.

     Одной из причин получения такого роскошного подарка стало то, что мама находилась в положении. 22 апреля 1973 года у меня появился брат Владимир.

     Школу пришлось сменить. Но новая школа №34 на улице Лермонтова пришлась мне не по душе. С первого по третий нас было 18 человек в классе и Валентина Васильевна. А тут, в 4 «б», сорок человек, в основном мальчишки, увидевшие во мне свежую жертву.

     На уроке математики я впервые увидел учителя-мужчину в больших очках с роговой оправой. Сидел тихо до тех пор, пока с задней парты мне в спину не стали тыкать циркулем, ехидно посмеиваясь. Естественно, начал оглядываться и за это был вызван к доске. Коленки дрожали и, от растерянности, я не смог решить пример в четыре действия со скобками. Тяжело вздохнув, учитель вынес свой вердикт: «Ну, вот… Ещё на одного тупаря в классе стало больше!»

     Под хохот одноклассников я шёл к своей предпоследней парте и кричал внутри себя: «Я не тупарь! Я знаю, как решать примеры и задачи! У меня папа инженер! Я не тупарь!» Но перечить взрослому мужчине я не осмелился.

     Математик просто стал ставить мне сплошные «двойки». Перечёркивал наискосок домашнее задание и ставил «пару», кажется даже не проверяя задания. Как-то раз отчим даже ходил к нему на серьёзный разговор, первый раз заступившись за меня. Но больше «трояка» по математике я не получал. И, в знак протеста, я стал прогуливать математику.

     Было всё, как у мальчишек. Играли в «чику» и в «пристенок», дрались, вместе и порознь прогуливали уроки и гордились успехами по отдельным предметам. Больше всего мне нравилось садиться в трамвай или автобус и кататься по городу. От конечной до конечной. Или, собрав и сдав стеклотару, закатиться на несколько сеансов в кинотеатр «Аврора».

     За прогулы и неуспеваемость мне, конечно, доставалось и от отца, и от матери. Но всё это я компенсировал заботой о брате и сестре, уборкой дома и безропотным подчинением старшим.

     И как быть хорошим учеником, когда мне нужно было заботиться о сестре и брате. Когда они были здоровы, я водил их в детский сад и обратно. Стоило им заболеть, я оставался с ними дома. Мерил температуру, давал лекарства, кормил, читал им книжки и развлекал, как мог.  Болели они часто. Мама просто передавала записку классному руководителю и на меня вскоре махнули рукой. Уборка квартиры, походы в магазин, прогулки с детьми, приготовление яичницы или каши стали моей обязанностью и занимали значительную часть времени.

     Накануне моего дня рождения, 19 февраля 1979 года мой отчим умер. За неделю до этого он был назначен начальником строительного треста с персональным автомобилем и водителем. Праздничного банкета, видимо, оказалось мало и он продолжал возлияния дома. Проснувшись утром, он сходил в магазин за «Портвейном», опохмелился и залез в ванну. Там у него сердце и остановилось.

     На похоронах появился Виталька. Перецапался с матерью, выпросил у неё денег и сказал, что поедет к родному деду в Пензенскую область. И снова исчез. Много лет спустя я узнал, что в конце восьмидесятых он уехал в Германию, оборвав все нити.

     Мать обменяла квартиру на «трёшку с доплатой» на улице Кутузова, неподалеку от железнодорожного вокзала. Жизнь повернула не в ту сторону, в которую хотелось бы. Я был предоставлен сам себе, воспитывал сестру и брата и совсем забил на учёбу. В шестом классе прогулял треть времени в первом полугодии. Все неурядицы в личной жизни и проказы младших детей вымещались матерью на моей спине. Авоськой, шнуром от чайника, ремнём, шлангом от стиральной машины. Потом мама закрывалась в комнате и долго плакала.

     Новая школа мне очень не понравилась агрессивностью учеников, предвзятым отношением учителей и… Один случай, который отбил охоту учиться.

     На уроке физики мальчишки, сидящие позади меня, занимались своими делами и хихикали. Молодая учительница, не разобравшись, подошла к моей парте, взяла учебник и ударила меня по голове, сказав что-то обидное. Я выхватил учебник из её рук и ударил учительницу по плечу, выкрикнув: «Дура!» Схватил портфель и выбежал из класса.

     Мать, естественно, вызвали к директору и сказали, что меня отчислят из школы и передадут материалы в детскую комнату милиции. За это спина моя была исполосована шлангом от стиральной машины. Больше в эту школу я не пошёл. Это стало последней каплей. Я прятал портфель в гаражах и гулял по городу.

     Однажды в нашем доме появился новый мужчина. Мой полный тёзка — Александр Николаевич Бажанов. Не такой интеллигентный, как первый отчим, прямой, грубоватый, но к матери и к младшим относился с трепетом и нежностью. А мне, тринадцатилетнему подростку, он пришёлся не по душе.

     Зимним субботним утром, возвращаясь из магазина с хлебом и молоком, я увидел на снегу небольшую красную бумажку, свёрнутую вчетверо. Слишком, уж, она выделялась на свежевыпавшем снегу.

     Поднял её. И сердце ёкнуло — целых десять рублей!!!

     План в голове созрел мгновенно…