Высота 2248. Глава 1

Глава 1. Раннее детство

     «Сашка очень хотел служить в армии…»

     Сашка — это я.

     Я родился холодной, метельной ночью 20 февраля 1966 года в районном роддоме города Рубцовска Алтайского края. Город был основан в 1892 году на пути из Новосибирска в Казахстан и был похож на многие населённые пункты, рождённые строительством железных дорог. Настоящим городом Рубцовск становится благодаря строительству нескольких машиностроительных заводов в середине ХХ века. Между собой люди называли райцентр просто Рубцовка.

     Февраль на Алтае всегда отличался вздорным характером. Морозы становились слабее, вдоль крыш появлялись гирлянды сосулек, сияющих на солнце. И казалось, что вслед за этой радостной капелью вот-вот придёт весна.

     Не тут-то было. Посреди солнечного дня на горизонте появлялась сизая дымка и в ночь поднимался юго-западный ветер, приносящий из выстуженных казахстанских степей, лютый холод и метель. Скорость этого ветра мы узнавали по радио, но почему-то в это мало верилось. Сила была такая, что снег летел практически горизонтально, залепляя лицо и одежду. А порывы ветра просто валили взрослого человека наземь.

     Вот в такую ночь, под завывание лютой метели, я и появился на свет. Трудно пришлось моей маме. Пятикилограммовый младенчик доставил много боли ей и много хлопот медицинскому персоналу. Из-за непогоды в больнице отключили электричество и роды проходили в свете керосиновых ламп. Когда я недетским басом сообщил о своём появлении и недовольстве, все с облегчением выдохнули: «Богатырь родился».

     Первый вдох у меня получился с ароматом керосина. Потом был долгожданный запах мамы и её голос. Нас почему-то разлучали на долгое время. Меня укладывали в отдельную холодную кроватку и я звал маму вместе с десятком напуганных ровесников.

     Выписали нас в начале марта. День был тихий и солнечный. Казалось даже тёплый. Дорога до родного села нам предстояла долгая. Целых 28 километров по снежному бездорожью до родной Самарки.

     Главный вопрос — на чём добираться? Автобусов в то время ещё не было, такси видели только по телевизору, если телевизор в доме был. Один раз в день из Самарки в райцентр ездило грузотакси — автомобиль ГАЗ-52. Выезжало это чудо техники из села в 6 утра и стартовало из райцентра в 8 вечера. Естественно, что желающих прокатиться было превеликое множество. Бывало люди ехали по ухабистой дороге стоя, держась друг за друга. Для грудного ребёнка это было не лучшим вариантом.

     Поэтому нашли доброго человека, который за литр горячительного и три рубля в довесок, повёз нас домой на розвальнях, запряжённых в каурого мерина. Меня и маму уложили на овчиный тулуп и таким же тулупом укрыли сверху. Значит, тёплым этот день всё-таки не был.

     В дороге я узнал, как ярко светит Солнце, хрустит под полозьями снег, как пахнут сено, овчина, лошадь и табак.

     Из Рубцовки — под горку на заливные луга, с сугроба на сугроб. А потом в горочку и — вот она Самарка. В основном саманная, редко деревянная. Не так богато жил народ хлеборобный. Огороды у каждого были большие, по 25 — 40 соток. Кто сколько осилит. Скотинку и птицу держали, поглядывая в газеты — не будет ли снова грабительских налогов на собственное хозяйство, какие при Хрущёве были. Так и кормились. Излишки, если таковые были, сдавали в колхоз. Работали кто в поле, кто на ферме, кто в МТС. Без работы никто не оставался.

     Дома ждали прабабушки-солдатки, дедушка и бабушка. Именно с ними я провёл своё безоблачное раннее детство.

     Помню себя лет с четырёх. А одно событие чуть раньше, но сколько мне было, не скажу. Лето. Я сижу на большой куче песка возле летней коровьей стайки, занимаюсь своими детскими делами. Подходит ко мне взрослый мужчина, что-то говорит и ставит на траву большой, зелёный, металлический трёхосный самосвал. Потом этот мужчина долго разговаривает с моей мамой и, потрепав меня по белобрысой голове, уходит вдоль по улице.

     Это была единственная встреча с моим родным отцом — Алёшиным Николаем Васильевичем — бесследно пропавшем из моей жизни до совершенноления. Все эти годы я получал от него желтовато-серые почтовые переводы с одинаковой суммой алиментов — 9 рублей 80 копеек.

     Позже мама рассказывала, что он был похож на советского актёра Олега Борисова. Влюбилась, согласилась выйти замуж. Но на деле он оказался человеком слабохарактерным, завистливым и очень скупым. Ни лицом, ни характером я на него оказался не похож.

     Когда мне уже было восемнадцать, моя тётя привезла из райцентра записку от него. На серой обёрточной бумаге простым карандашом было написано: «Сынок, хочу тебя видеть. ул. Тракторная, 34».

     Я долго думал и… не поехал. Была ли обида? Может, надо было встретиться? Теперь не знаю. Гложет иногда память: «Может, зря не поехал?..»

     Очень хорошо помню день, когда мне исполнилось четыре. Проснувшись, я промчался по длинному, холодному коридору в кухню, пахнувшую хлебом, борщом и кипятящимся бельём.

     И ждал меня там расчудесный подарок: книжка «Брадобрей и сто зверей» и чудо чудное — катер-глиссер на квадратной батарейке. Белый верх, красный низ, мощный пропеллер на корме. Испытание катер прошёл в большом корыте. в котором бабушка полоскала бельё. То ли позавтракав, то ли пообедав, я забрался на тёплую русскую печь и стал вслух читать взрослым новую книжицу с очень поучительной историей. Читать и петь в этом возрасте я умел хорошо.

     А так, детство было обычным для сельского мальчишки. Зимой сугробы и санки, летом пыльная улица да речка. Но и обязанности у меня тоже были. Зимой приглядывал за козлятами, которые первое время жили в избе вместе с нами в сильные морозы. Летом пас утят и цыплят на зелёной лужайке возле дома. Сторожил их от кошек и ворон с деревянным ружьём и время от времени кормил распаренным пшеном с варёными яйцами да водичку в поилки доливал. Помогал бабушке полоть грядки. Но, почему-то, вместе с травой пропалывал морковку и лук. Помогал, как мог. Порой неумело, но дедушка говорил, что я уже взрослый мужик.

     Весной 1969 из армии вернулся брат моей мамы, дядя Володя. Высокий, красивый, статный. В зелёной парадной форме с чёрными погонами и в большой фуражке. Несколько дней спустя он подарил мне эту фуражку, солдатский ремень и два значка — «Отличник Советской армии» и «3 класс». Ни у кого из моих друзей не было такого богатства! Тогда я решил, что точно стану генералом.

     Однажды вечером, когда он разделся, я увидел у него на левом плече танк. А под танком были буквы «ГСВГ». Я спросил у него, что это значит. Он с гордостью расшифровал: «Группа советских войск в Германии». Ого! Мой дядя служил в Германии! В той самой Германии, которую победил мой дед — Иван Федулович!

     Два года спустя, когда мне было шесть с хвостиком, дядя взял меня с собой на речку. Он зашёл по пояс и нырнул. Нырнул так далеко, что у меня дух перехватило. Я булькался на мели с другой малышнёй. Дядя вернулся и говорит мне: «Держись за плечи и ничего не бойся». Дядя взрослый, дядя дело знает. Уцепился как можно крепче. Дядя Володя поплыл брассом на глубину. Страшно, но так здорово!

     Неожиданно, на самой середине он нырнул. Я остался на поверхности. Один! Дяди нет! Барахтаясь, как несмышлёный щенок, я орал на всю округу, переполошив всех на берегу. Дядя вынырнул метрах в пяти от меня и закричал: «Плыви!» Захлёбываясь речной водой и слезами, я поплыл. Неумело, по-собачьи, но поплыл. Поплыл?! Ура!!! Я умею плавать!!!

     После купания он сказал мне на берегу: «Чего разревелся? Страшно? Страх в себе надо побеждать. Иначе ничего толкового из тебя не получится. И запомни: солдаты не плачут. Даже когда их ранит пулей или осколком. Терпят и не плачут».

     Мы поднимались вверх по бугру в сторону дома. Горячий песок обжигал босые пятки. Дядя Володя шёл босиком. И я не мог себе позволить обуться в сандалии. Почему? Потому что солдаты терпят и не плачут. Солдаты не плачут…

     Моё самарское детство закончилось, когда в моей семье появился отчим. Было мне тогда чуточку больше четырёх лет. В Самарке я стал бывать только летом.