Диалог пятый

Светильник над столом гудел устало,
пять тысяч кельвинов — почти как день.
Я угол выверял, чтоб не мешала
холодным спектрам собственная тень.

Над верстаком, в лучах кристально-белых,
сидел создатель пластиковых глаз.
В его руках, спокойных и умелых,
сплетался радужки цветной каркас.

Из шёлка, распушённого на нити,
он выстилал сосудистую сеть.
Как зритель неких скрытых здесь событий,
я продолжал за мастером смотреть.

Он слой за слоем наносил пигменты,
воссоздавая радужки узор.
Я думал, он берёт её фрагменты
из личности, чей воссоздаст он взор.

«Вам явно важно знать того, кто будет
носить протез? — спросил я, щуря глаз. —
Ведь взгляд — он выдаёт, и взгляд нас судит.
В нём суть души, невидимой для нас».

Он отложил пинцет. И не скрывая
усмешки, снял защитное стекло.
«Характер, говорите, постигая?
Тут важно, чтоб в глазнице не пекло.

Важнее, чтобы не было зазора,
где будет собираться разный сор.
Вы ищете таинственного взора,
а я леплю из пластика упор».

Он выключил станок. Собрал насадки,
сдул пыль с уже остывшего белка.
Пригладил край своей рабочей складки
и вытер пот с колючего виска.

Я взял рюкзак, лежавший на диване.
Над верстаком сиял диодный свет.
И глаз, лежащий в пластиковой ванне,
внимательно смотрел мне прямо вслед.