Диалог третий

Густой туман спускался на асфальт,
мерцал неон заброшенной заправки.
В динамике хрипел усталый альт,
а я сидел на деревянной лавке.

Мужчина расплатился за бензин.
Потёртая ветровка, взгляд усталый.
Он был, как эта полночь, здесь один.
Вокруг темнели фуры, словно скалы.

Я потянулся за огнём к нему,
спросил: «Не устаёте от баранки?
Ведь трассы одинаковы в дыму,
всё те же фуры, станции, стоянки?»

Он затянулся. «Дома раз в сезон.
По вашим картам ездить — только мука.
Мой компас — это мой рабочий фон,
у дальнобоев здесь своя наука.

Я не смотрю на синий монитор,
там всё чужое — линии, таблички.
Мой навигатор — это косогор,
автобусы, дома и электрички.

Под Тулой есть изогнутая ель,
под Питером — кирпичная ограда.
А за Ростовом — старая «Газель»,
увязшая в земле у автострады.

Но если этот брошенный фургон
сдадут на лом, расчистив часть обочин,
То я впадаю в странный, мутный сон,
и глобус мой на время обесточен.

Маршрут расписан строго по прямой,
работает система без заминки.
Но убран знак — и я уже слепой.
Плутаю на асфальте по старинке.»

Он затушил окурок о сапог
и двинулся к большой своей махине.
А я стоял, понять его не мог,
оставшись на заправке, как в пустыне.

Он влез в кабину. Дизель мягко взвыл,
мигнули фары габаритным светом.
«Вон та цистерна», — громко объявил.
И слился с ночью, за пустым кюветом.