***

Размокший торф. Земля на лепестках.
И этот вдох, сжигающий трахею.
Я прячу дрожь в сцепившихся руках,
Склоняю слишком низко свою шею.
Здесь всё сковал свинцовый неуют:
Родные шепчут, пряча лица в шали...
Но сердце рвёт не твой святой приют,
А ту вершину, что мы потеряли.

Вот и исчез тот, кто любил безмерно
Мой каждый взмах, упавший в пустоту.
Когда ошиблась и была без веры,
Он говорил: «Ты сдюжишь. Я прочту».
Когда металась, жгла свои пути,
Себе самой казалась просто пылью,
Он видел свет, что будет тут цвести...
Прикрыв меня своей надежной былью.

«Пиши роман», — он почву мне держал,
Когда себя считала бесполезной.
«Твой текст звенит», — он черновик листал,
Считая гениальной строчку, лестной.
А я кривлялась утром у стекла,
Кляня свой вес и глупую походку.
Ему же просто истина была
Видна сквозь эту детскую находку.

Теперь курган. Безмолвный известняк.
Венок плющом раздавлен под порошей.
Я стала старше. Погружаюсь в мрак
Своей судьбы, внезапно ставши взрослой.
К кому теперь ползти сказать: «Дрожу»?
Где оставлять сырые заготовки?
Я непомерный камень положу
На холм сырой, размытый и неловкий.

Мне нужно стать такой, какой меня
Он видеть продолжал в плену ошибки.
Не гаснуть в стуже пасмурного дня,
Исправив все нелепые нашивки.
Пусть пласт песка укроет твой транзит,
Пусть ливень бьет по мраморному камню...
Ты забери мой вечный дефицит.
Мой горизонт похожим стал на рану.

Вот и пропал тот, кто берёг сильней,
Кто знал финал задолго до пролога.
Среди чужих, невыбранных огней
Его маяк - погасшая тревога.
Но если я когда-нибудь дойду
До тех вершин, о коих ты заверил,
То знай: я через эту немоту
Пройду лишь потому что ты поверил.


Угасший ритм швырнул меня из ясель.
Я зарыдала глиной, как могу.
Тот, кто берёг меня от всех ненастий
И отдавал мне сердца теплоту
Теперь — лишь насыпь под тяжелой плиткой,
Холодный прах и мраморная маска.
Проход в тот мир заказан и зарыт он,
И не вернуть оттуда даже краску.

Он был стеной для каждого торнадо,
Моим атлантом, сдерживающим шторм.
Его ладонь была такой громадной,
Что я росла, гася в себе излом.
Мне больше некому швырнуть свои стихи,
Свои провалы, грамоты, победы.
Все мои будущие лёгкие грехи
Лежат внизу. И он не даст ответы.

Я стала старше за удар мгновенья —
От эпитафии до судорог земли.
Здесь на погосте правит тленье,
Из самой прочной каменной петли.
А мой каркас расплавлен и разрушен,
Я повзрослела на один курган.
Прости, что плач мой стал почти беззвучен,
Мне просто не осилить было план.


В тот год мой пульс затих, убрав и шорох.
Я закопала собственный причал.
Тот, кто любил меня совсем с пелёнок
Свою единственную жизнь мне завещал.