Окаянная жизнь

Мне двадцать было — белое платье,
Подружки плакали навзрыд.
А он сказал: «Вернусь некстати,
Ты только жди меня, Марина».

Я не спросила: «А надолго?»
Мне было некогда гадать.
Стояла осень за порогом,
А мне хотелось просто ждать.

Он уехал раннею весною,
Писал мне первое время.
Потом слова стали короче,
Потом пришло последнее письмо.

«Ты не сердись. Так вышло, милая.
Не смог я там… вернуться к вам».

Я это письмо перечитывала
Лет двадцать. По вечерам.

Ох, жизнь моя… окаянная…
За что ты так со мной?
То под ноги бросишь счастье,
То отнимешь за порогом.

Я не прошу тебя обратно,
Мне прошлого уже не надо.
Ты только дай мне до рассвета
Побыть хоть чуточку счастливой.

Ох, жизнь моя… окаянная…
Ты всё меня куда-то гнала.
Я всё надеялась на завтра,
А ты вчерашним меня держала.

Сына родила — в восемьдесят   первом,
Дочь появилась через год.
Два голоса в избе звенели,
И жизнь казалась без забот.

Мальчишка вырос — руки сильные,
Да только нравом был не здесь.
Однажды собрал свою гармошку:
«В городе ансамбль… там место есть».

Уехал в город. Стал играть там,
По клубам ездил, по стране.
А после — письма издалёка:
«Теперь, быть может, насовсем».

Потом граница. Чужой город.
Чужая речь. Другие дни.
А я храню его пластинку,
Где он смеётся в три голоса.

Дочь тоже выросла и вышла.
Ушла за собственной судьбой.
И дом, который был когда-то
Полон голосов, остался мой.

Ох, жизнь моя… окаянная…
За что ты так со мной?
То под ноги бросишь счастье,
То отнимешь за порогом.

Я не прошу тебя обратно,
Мне прошлого уже не надо.
Ты только дай мне до рассвета
Побыть хоть чуточку счастливой.

Ох, жизнь моя… окаянная…
Ты всё меня куда-то гнала.
Я всё надеялась на завтра,
А ты вчерашним меня держала.

Теперь в моём дому три стула,
А нужен мне всего один.
На кухне тикают часы,
И ветер ходит по сеням.

Я по привычке ставлю чашку,
Потом смеюсь сама себе.
Ну кто придёт ко мне на чай-то?
Все мои — в другой судьбе.

Иногда приходит открытка —
На ней чужие города.
И почерк сына узнаю я,
Хотя не видела его года.

Он пишет: «Здесь дела, работа.
Пока не знаю, как приеду».
А я кладу письмо под скатерть
И никому о нём не ведаю.

Сегодня платье перебирала —
Нашла своё, из той весны.
Я его тогда так берегла…
Думала: будет ещё жизнь.

Надела.

Постояла у зеркала.

Сняла.

Сложила рядом с письмами
И убрала в старый сундук.

А вечером достала кружку,
Поставила на край стола.
Сама не знаю — для кого-то…
Наверно, просто так жила.

Ох, жизнь моя… окаянная…
Ну что тебе от меня надо?
Я ведь не многого просила —
Чтоб кто-нибудь вернулся к дому.

Ты мне давала — я теряла.
Я начинала — ты кончала.
Я всё ждала, что станет легче…
А легче так и не настало.

Ох, жизнь моя… окаянная…
Не надо больше ничего.
Пускай хотя бы иногда
Мне снится детство у крыльца.

И если вдруг под утро тихо
Гармонь услышится вдали,
Я выйду молча за калитку
И долго буду ждать в пыли.

А может, это просто ветер
Шевелит старую траву…

Я постою ещё немного.

Потом обратно.

В дом.

А чашку со стола
так и не уберу.