Белый шум и человек с пальцем

БЕЛЫЙ ШУМ И ЧЕЛОВЕК С ПАЛЬЦЕМ
Посвящается тем, кто остался без лайков
YouTube ИСЧЕЗ НАВСЕГДА?

Всё случилось в среду, ровно в 14:03 по Москве. Сначала экраны смартфонов пошли рябью, похожей на шерсть дохлого мамонта. А затем вспыхнула надпись. Шрифт - будто дизайнеры «Гугла» отжали его у древних шумеров: «Due to the metaphysical impossibility of further existence, YouTube has been dissolved into the primary void. Thank you for watching».
А на родном и близком — это звучало примерно так:
 «В силу метафизической невозможности дальнейшего существования – YouTube растворился в изначальной пустоте. Спасибо за просмотр!»
Планета замерла в экзистенциальном шоке. Никто не понял, что это значит. Техподдержка в Индии массово перезагружала ноосферу и молилась Кришне. Программисты из Долины, таская друг друга за усы и бороды, пытались локализовать ошибку. Но система работала идеально. Просто багом стала сама реальность.
Исчезли не просто видео. Исчезла сама *возможность* творения. Нельзя было записать. Исчезли не просто гигабайты видео. Испарилась сама возможность созидания. Стало физически невозможно записать новое видео, залить его в облако, собрать просмотры и получить порцию хейта от тринадцатилетних философов из Саратова. Из тела цивилизации вырвали главный артериальный сосуд, по которому веками текла сукровица человеческого смысла.  На смену пришел Белый Шум. Все телефоны мира одновременно затранслировали одно и то же: монотонное, глухое шипение - так звучит снегопад в динамике старого радиоприемника. Этот шум проникал в мозг не через барабанные перепонки. Он транслировался напрямую в тайную чакру, зажатую где-то между кофеиновой зависимостью и экзистенциальной тоской.
Мир стремительно раскололся на три касты. Первую назвали Хранителями Кэша. Эти нео-пираты чахли в подвалах над жесткими дисками, прокручивая старые запасы. Их сокровищем были летсплеи по «Майнкрафту» эпохи раннего интернета и рецепты пирожков от тети Зины. В одночасье они превратились в патрициев нового времени. Только Хранители владели сакральным знанием о том, как выглядит «смешной кот» — в эпоху, когда человечество уже забыло, как выглядит живой кот без дополненной реальности.
Вторую касту окрестили Скорбящими. Эти вышли на площади, размахивая плакатами «Верните моего влогера!» и «Алгоритм, ау... услышь нас!». Их экзистенциальный бунт дошел до предела: они требовали, чтобы  Дудь вытащил на интервью Бога, а Творец, в свою очередь, допросил Юрия...  Но Вседержителю было плевать. Он и сам теперь функционировал в режиме беззвучного видео с вечной крутящейся иконкой загрузки. Поэтому Небеса молчали.
Третью касту назвали просто - Новые. Дети, родившиеся в день Великого Сбоя. Они не помнили ютуба.  Для них мир изначально был именно таким: безликим, тихим и монотонно шипящим. Они искренне не понимали, о чем рыдают взрослые. Они лишь увлеченно тыкали крошечными пальцами в мертвые экраны смартфонов, искренне удивляясь, почему в этих черных зеркалах нет даже их собственного отражения. С Никитой всё было сложнее. В свои двадцать семь он числился не просто блогером, а режиссером смыслов. В собственном воображении парень создавал шедевры, способные изменить мир, но на практике лишь менял настройки экспозиции на камере Sony A7S III. До Исчезновения он монтировал по шестнадцать часов в сутки. Накладывал звуки шагов по хрустящему снегу на кадры, где уныло брел по асфальту — ведь так «глубже». Никита скупал курсы у гуру видеомаркетинга, учивших удерживать внимание зрителя в первые три секунды. И он удерживал. Держал мертвой хваткой, пока человек на том конце провода не терял сознание от скуки. Сам Никита называл это искусством. В минуту, когда YouTube испарился, он искренне обрадовался: «Наконец-то! Конкуренты сдохли. Теперь мой контент точно заметят!»
Он включил камеру, свет. Мотор! Никита выдал в объектив пронзительный монолог о сохранении идентичности в эпоху цифрового дефолта. Стоп. Конец записи. Но в момент экспорта его парализовало. Проблема была не в серверах Google — сама концепция передачи контента исчезла из его нейронной сети. Ментальная папка «Выход» превратилась в пустоту.
Поняв, что зрителя больше нет, Никита попытался писать для вечности. Он занес руки над клавиатурой, чтобы создать великий сценарий, но интерфейсы окончательно сожрали его мышление. Буквы на глазах распадались на пиксели, пиксели складывались в эмодзи, а те застывали мертвыми эмблемами «лайков» и «дизлайков». Цивилизация лишилась своего рая, оставив Никите лишь его надгробия.  Первые трое суток он без остановки крутил собственные старые ролики. На четвертые - осознал, насколько они чудовищны. Без костылей алгоритмов и накрученных просмотров контент превратился в бессмысленный набор кадров: какой-то парень с хипстерской бородкой нелепо жестикулирует в пустоту. Его архив напоминал молитвы шизофреника, которые Бог забыл добавить в свой плейлист.
На пятые сутки он вышел на улицу. Ему до боли, до крика был нужен свидетель. Никита бросился к первому встречному:
- Сними меня на телефон, пожалуйста. Я буду читать монолог.
Прохожий - мужчина с лицом, похожим на стоптанную кеду - устало прищурился:
- А зачем?
Парень открыл рот. И застыл. Действительно, зачем? Чтобы выложить? Некуда. Чтобы показать маме? Мама умерла два года назад. Он тогда даже не сохранил видео с похорон - посчитал, что это «не контентно».
- Чтобы помнить,- выдавил он.
- Я тебя и так запомню, - обронил мужчина и ушел, растворившись в Белом Шуме города.
В этот миг Никита осознал, что попал в ад. Но не в тот, где грешников жарят на сковородах. А в ад, где тебя больше никто не комментирует. 
Ближе к ночи Никита позвонил другу. До Катастрофы Марк был топовым маркетологом и успешно толкал курс «Как стать инфоцыганом за 24 часа». Теперь он лепил глиняные горшки. Глину никто не запрещал, и в ней, слава богу, не было алгоритмов.
- Марк, я не могу творить, - заскулил в трубку Никита. - Пропало вдохновение. Раньше я знал, что ролик посмотрят ну хоть пять человек, и это грело. А теперь включаю камеру- и вижу в объективе бесконечную пустоту. Это как мастурбация в соляной пещере.
- Ты неправильно мыслишь, - ответил Марк с важностью гуру. - Ты ищешь зрителя, но зритель - это иллюзия. Ты ищешь лайк, но это лишь цифровой суррогат поглаживания по голове. Помнишь мой главный урок? «Контент - это не то, что ты показываешь, а то, как ты это упаковываешь». Так вот, упаковка сгорела. Остался голый продукт. Ты и есть этот продукт. И если ты не способен созидать без публики, значит, ты не творец. Ты -проститутка, которой не заплатили. Это было жестоко, но честно. Никита швырнул трубку и уставился в потолок. Тот был стерильно белым, напоминая пустой медиаплеер без картинки. И тут парня осенило. А что, если YouTube не исчез? Что, если платформа просто перешла на новый уровень? Всё логично: когда миллиарды людей смотрят в экраны, видеоряд замещает реальность. Значит, чтобы запустить процесс, нужно просто вглядеться туда со всей дури. Никита рухнул на пол, зажмурился и уставился во внутренний монитор. Он напряг извилины так, что в висках застучало. Внутри черепной коробки натужно зажужжал процессор. И вдруг он увидел. Перед ним завис его собственный ролик. Он парил посреди кромешного ничто, словно холст в галерее заброшенного космоса. Вокруг — ни лайков, ни дизлайков, ни спама в комментариях. Только чистый, незамутненный контент без рекламы казино в начале.— Боже мой, — прошептал Никита. — Оно же... уродливое.Он впервые разглядел свое творение без прикрас. Так его видел бы Всевышний, если бы сидел на диете и принципиально не ел попкорн. Сюжет оказался плоским, шутки — вымученными, а вылизанный свет — дешевкой. Все эти годы он мнил себя гением, а на деле просто генерировал цифровой мусор, который алгоритмы услужливо заворачивали в блестящие фантики просмотров.В эту секунду Никита перестал быть режиссером. Он наконец-то стал зрителем. Зрителем собственной никчемности.
***
Через неделю планета перестроилась. Люди заговорили. Живыми голосами. Без плашек со шрифтами. Выяснилось, что это жутко неуютно: живой диалог не поставишь на стоп, чтобы нагуглить остроумный ответ. Бывшие съемочные павильоны превратились в лобные места. Там деды пересказывали древние сюжеты, а молодежь ловила кайф - ведь этот формат работал без роутера. Никита избавился от камеры. Купил снасти и сбежал в деревню. Сидя на берегу, он гипнотизировал леску и осознавал: река - это лучший стрим во Вселенной. Она текла сама по себе. Без склеек, без цветокоррекции и без драматических лупов на заднем плане. Природа вещала в прямом эфире без единой монтажной петли  и встроенной рекламы. Кадр оставался чистым.   Цифровая абстиненция требовала дозы. Никита выудил первого окуня, победно вздернул его над водой и гаркнул в камыши:
- Привет, ютуб! Сегодня мы будем жарить карася! Рыба безмолвно разевала рот. Парень сник, осознав, что пытается коммуницировать с призраком. С этого дня он перешел на внутренний блогинг. Прокручивал в сознании безупречные таймлайны: динамичная склейка, сочный звук, кинематографичные планы. Но при попытке послать готовый ментальный файл на «публикацию», его лобную долю разрывало мигренью. Прошивка выдавала ошибку 404.Единственным здоровым человеком в округе оказался дед Егор. Он понятия не имел об ИТ-апокалипсисе. В его вселенной хостинги не умирали, потому что не рождались. Дед просто существовал внутри этого аналогового шума. Сидя на завалинке, он лениво щелкал семечки, отправляя шелуху точным плевком в загон к птицам. Это был его личный, неизменный миллионы лет контент.
- Скучаешь по своему ящику? - спросил старик, кивая на почерневший кусок пластика в руках Никиты.
-Скучаю, - признался тот. - Там была вся жизнь.
- Жизнь, говоришь, - хмыкнул Егор. - А ты на нее сверху глянь. Посмотри, как шелуха падает. Вон, видишь, летит? Это тебе не твой «Тьюб». Это кино без дублей.
Никита проследил взглядом за падающей шелухой. Она описала в воздухе безупречную параболу. Такой физики не нарисовала бы ни одна голливудская студия спецэффектов. Внутри парня что-то щелкнуло. Это не был лайк. Это было чувство из палеолита - так, наверное, первобытный человек замирал перед первым костром. А на следующее утро дед Егор умер. Его нашли в той же позе, со жменей семечек в кулаке. Метафизическая причина смерти была очевидна - «прекращение поступления лайков», хотя в районной больнице лениво черканули: «Инфаркт».  Никита стоял у свежего холма и плакал. Рука на автомате дернулась к карману - запечатлеть момент, выставить свет, поймать слезу в кадр. Но кирпич в кармане был мертв. И тогда его пробило главной иронией вселенной: мы отчаянно верим, что существуем, только пока включена камера. Но когда снимать некому, мы все равно остаемся здесь. Просто нам становится очень одиноко.
***
Прошло три месяца. Размежевание цивилизаций завершилось. Запад учредил литургию Пустого Монитора: в циклопических колизеях люди созерцали мертвую матрицу, пока жрецы хором воспроизводили щелчки двойного тапа. На Востоке же вовсю полыхала инквизиция гаджетов. Смартфоны топили в смоле, пытаясь изгнать медиа-демона. Но изгонять было некого - паразит эволюционировал и сменил носителя. Никита вернулся в Москву. Мегаполис превратился в заповедник ментальных инвалидов. Горожане оккупировали тротуары, не снимая наушников и вслушиваясь в шорох атмосферы. Появилась новая субкультура — живые стримы. Подростки стояли у метро с табличками «Устный контент. Слушать здесь». Никита нашел вакансию копирайтера на радио. Но старая медиаиндустрия билась в агонии. Зачем кому-то слушать чужие новости, если собственное шизофреническое шипение внутри мозга орало в разы громче?
В метро Никита заприметил девицу с зелеными волосами. Та рыдала в три ручья.
- Что стряслось? — поинтересовался он.
- У меня в башке застрял гениальный тренд, - выдавила она. - Мой лучший контент. Но поделиться не с кем. Фильм умирает во мне, как карась на асфальте.
Никита оценил масштаб трагедии. Он сел ближе и протянул руку:
- Скидывай по Bluetooth. Расскажи мне его от первого лица. Девушка вытерла нос и затараторила. Она выдала идеальный питч: расписала ракурсы, интонации, фоновую музыку. Никита закрыл глаза и поймал трансляцию. Этот воображаемый ролик убрал бы любой реальный топ Ютуба - в сознании графика была круче, и полностью отсутствовала буферизация. Когда она замолчала, Никита тихо произнес:
- Классно. Лайк.
- Спасибо, - улыбнулась она.
В ту же секунду в вагоне метро мигнул и погас свет. И в этой кромешной тьме парню показалось, будто сквозь скрежет колес пробивается чужой, замогильный голос. Он чеканил: «Творчество — это не производство контента. Это создание пустоты, которую зритель заполняет собой. Вы лишились платформы, но не лишились вакуума. Оглянись - он повсюду».
Свет вспыхнул. Сиденье напротив было пусто. Девушка с зелеными волосами растворилась, оставив после себя лишь обрывок блокнотного листа. На нем от руки было выведено: «Следующий уровень - исчезновение зрителя. Готовьтесь».
Никита дико расхохотался. Это был лучший пранк в его жизни. Он скомкал листок и швырнул в урну на платформе. Внутри уже мокли сотни точно таких же бумажек. Похоже, местный клоун окучивал этот вагон не первый час.

Выходя из подземки, он наткнулся на рекламный щит. Раньше там крутили ролики «Пепси», а теперь в раме зияла глухая черная пустота. Прохожие замирали перед ней в оцепенении, пытаясь разглядеть хоть какой-то силуэт. Никита шагнул ближе. Тьма манила. Она напоминала о сюжетах, которые он так и не успел смонтировать. Обо всем, что уже никогда не будет снято.Парень простоял у щита часа два. За это время мимо пронеслись тысячи горожан, но никто не удостоил его даже мимолетным взглядом. Всем было абсолютно плевать на Никиту. И впервые за долгие годы ему полегчало. Оказалось, забвение — это тоже свобода. Он вытащил из кармана ослепший гаджет и вывел на глянцевой панели пальцем, оставившим жирный след: «Привет, мир. Я здесь. Смотрю на тебя. Ты молчишь. Это нормально».Блогер спрятал кирпич обратно и зашагал к дому. Навязчивое шипение в сознании постепенно угасало, уступая место штилю. А тишина, как известно — идеальный акустический фон, чтобы наконец расслышать самого себя.Но ровно в полночь, когда Никита уже проваливался в сон, аппарат в комнате пискнул. Впервые за три месяца. Парень подскочил как ошпаренный, схватил трубку и трясущимися пальцами разблокировал экран.

На экране горело одинокое уведомление: «YouTube вернулся. Но только для тех, кто понял, что его никогда не было. Приятного просмотра!»
Он зашел в приложение. Сеть работала. Парень вбил в поиске название своего старого канала - пусто. Все прошлые ролики испарились без следа. Но кнопка «Создать» вызывающе горела багровым. Никита коснулся панели и обомлел. Из объектива на него смотрел он сам — тот Никита, который сидел с удочкой на берегу реки. Но экранный двойник молчал. Он просто неподвижно разглядывал зрителя тяжелым, понимающим взглядом. Под этой странной трансляцией висело всего два комментария.
Первый: «Лучшее, что я видел за всю жизнь».
Второй: «Зачем ты это выложил?».
Никита занес палец, чтобы ответить на второй вопрос, но передумал. Он заблокировал девайс, отложил его на тумбочку и опустил веки. Теперь он знал наверняка: главный фильм всегда идет на внутренней стороне твоих глаз. И у этого кино нет кнопки «пауза».
А за окном, в глубине спящего города, вновь закипал Белый Шум. Но теперь это был не гул катастрофы. Это был шум ожидания. Ожидания той секунды, когда очередной режиссер пустоты нажмет кнопку «Запись».
Конец или начало - как посмотреть.