Слияние в одиночестве

Я, как будто беспризорник, без причины брошенный,
Как подкидыш, на крыльцо, жизнью не доношенный.
Мокну, дрогну, суечусь, плачу, как Приблуда,
Грусти искренне боюсь, жду от жизни чуда.

Спелый клевер луговой, в сенокос не скошенный,
Я остался одинок, словно гость, непрошенный.
На ветру сыром качаюсь, предаюсь рыданиям,
О потерянной любви и воспоминаниям.

Явь преследует повсюду, но сдаваться я не буду,
А со временем и вовсе о разлуке позабуду.
Стану жить, как прежде, в роскоши, в надежде,
Здравый смысл не отдам льстивому невежде.

С каждым днем по Божьей воле
Будет легче жить без Оли,
Подлости, предательства. В силу обстоятельства
Разучу другие роли: без истерик, ран, без соли.

Вдалеке я слышу голос, звонкий голос с поля,
Одинокий хлебный колос рвёт его до боли:
«Почему остался злак, всеми позабытый?
Лучше б лезвием комбайна был бы с корнем сбритый!

Тяжела скупая доля — доля одиночества!».
Пронеслось в степи над пашней хлебное пророчество.
Целый мир среди людей, ложью запорошенный,
Но видать, не только я, миром позаброшенный.

Даже свежий хлебный колос,
Позабыт, как падший волос.
Оглянулся я по кругу, никого не видно,
Стало клеверу за колос и себя обидно.

Безгранично рад я другу,
Хлеб заменит мне подругу.
В тот момент осипший колос
Издает чуть слышный голос:

«Коли рядом оказались мы в бескрайнем поле;
Предлагаю свою дружбу, верную по воле:
Стебля ясноокого, стройного высокого.
Сытного душистого, хлеба золотистого!»

Предложение о дружбе сразу принимаю,
Я теперь не одинокий, сердцем понимаю.
И в ответ, спеша на встречу,
Друга нового примечу.

В разговоре поделюсь другу о предательстве,
Расскажу, как мчался пульс — сердца в замешательстве.
Крик прорвался из души
В хлебом пахнущей глуши!

Смастерив тугие луки, от забвения и скуки;
Тянет клевер к хлебу руки, позабыв былые муки.
Сблизились растения с Бога позволения,
Переполнены сердца умиротворения.

Не страшны им больше звуки
Купидона в час разлуки.