В пекло!

Я очнулся, и пробуждение это было очень странным. Где я, почему лежу на полу? Почему такие непривычные ощущения? Лёгкость, воздушность, необычное тепло во всём теле. В голове — словно густой туман, но ни капли боли или тяжести. Воздух вокруг прохладен и невесом, в нём угадывался легкий и очень приятный аромат, возможно, каких-то цветов.
А ещё… Тишина! Она была настолько всеобъемлющая, полная, что я не сразу заметил её. Неужели может быть настолько тихо?! Я не слышал даже себя: ни дыхания, хотя совершенно точно дышал и чувствовал запахи, ни биения сердца.
Я аккуратно приподнялся на руках и сел, подобрав под себя ноги. Высоко над головой нависал свод потолка, составленного из светло-голубых каменных блоков. Стены и даже пол большого зала, посреди которого я находился, также состояли из этого минерала. Я бесшумно провёл левой ладонью по плите пола, гладкой и чуть тёплой. Было очень похоже на полированный мрамор, но разве он бывает такого цвета? На ладони после встречи с полом не осталось ни единой пылинки!
“Должно быть, чистоте здесь уделяют много внимания…” — мелькнуло в мыслях.
Поднявшись, я побрёл по пустому залу в направлении, где заметил ближайшую арку портала, украшенного изящными колоннами. Шаги ложились беззвучно. В голову не приходило ни единой версии, как я мог очутиться тут, что это за место и, наконец, кто я вообще такой.
“Как, чёрт возьми, меня зовут? Сплю, наверное! Если так, то сон невероятно реалистичный!”
Подойдя к арке, я выглянул наружу. Большая площадь, залитая румяными лучами то ли восхода, то ли заката. Круглый прудик с островком посередине и перекинутыми к нему изящными мостами, окруженный аллеями цветущих деревьев. Торжественные здания из светло-голубого камня, больше всего похожие на дворцы, но, как я почему-то был уверен, такие же пустые, как и то, из которого я смотрел. А на заднем плане  —  исполинского размера башня, ввинчивающуюся в небо, настолько высоко, что вершина её терялась в дымке.
Ещё на площади были люди. Много людей! Некоторые стояли на месте, некоторые не спеша куда-то двигались, но каждый из них был поодиночке: никто не беседовал, не образовывал компании. Мне стало не по себе, ведь сон обещал быть дурным. Но я знал, как вытаскивать себя из плохих снов, если станет по-настоящему страшно, и, чуть помедлив, осторожно пошёл к пруду.
Подойдя на несколько метров к одному из людей, я остановился, чтобы оглядеть его. Дряхлый старик в заношенной клетчатой рубахе и дырявых засаленных кальсонах, когда-то, скорее всего, бывших синими. Морщинистое лицо, глубоко впавшие глаза, заостренные нос и подбородок, иссушенные руки с узловатыми пальцами. Он смотрел на башню, неловко переминаясь с ноги на ногу. Чуть поодаль — ещё старик, и ещё, и ещё.
Я прошёл чуть дальше.
Женщина лет сорока в нижнем белье. Тучная, с ужасными отёками ног ниже колен. Она куда-то медленно брела, с трудом переставляя изуродованные ноги.
Ещё старик, и ещё.
А вот мужчина, подтянутый, крепко сбитый, в камуфляже… Сержант. Возраст его не был понятен, так как вместо головы с шеи свисали крупные лоскуты кожи. В груди противно заныло, и, сделав усилие, я оторвал взгляд от безголового военного…
Ещё старики, пожилые… По большей части они были в домашнем.
Ребёнок, девочка лет семи. Худая, почти что скелет, с плюшевым кроликом в руках. Босая, она, пошатываясь, стояла и неотрывно смотрела на меня: два обжигающих глаза из копны всклокоченных светлых волос…
Я почувствовал, что на меня огромной чёрной волной накатывают ужас и паника. Попытался выдернуть себя из страшного сна, зажмурившись и что есть сил мотая головой из стороны в сторону. Всегда получалось, но теперь — нет. Даже не открыв глаз, я знал, что это так!
— Олег, не бойся… — проговорил кто-то у самого моего лица. Это были первые звуки, что я услышал в этом странном сне!
Я открыл глаза. Девочка в упор смотрела прямо на меня, обнимая своего кролика. Лицо её было совсем близко. Зелёные глаза на худом лице, обрамлённые тёмными пятнами, были бесстрастны. Ужас словно что-то сломал во мне, какую-то заслонку, и поток воспоминаний ниагарой излился в пустоту памяти, наполняя, переполняя, разрывая. Я узнал, что меня зовут Олег, что мне тридцать шесть, что я женат и у меня есть сын. Заполняю и перекладываю бумажки, сидя в офисе... Я вспомнил ещё много чего... Я вспомнил всё! Но среди воспоминаний не было ни единого намёка на то, как я мог попасть сюда.
— Олег, не бойся… — вновь повторила девочка. Её дыхание было тёплым и несло сладковатый запах ацетона. — Ты не проснёшься…
Не двигая телом, она медленно отплыла прочь от меня на несколько метров, а затем опустилась на полированные плиты площади. Очевидность моего положения, как и память за несколько секунд до этого, пришла сразу и неведомо откуда, быстрым и мощным потоком. Что же дальше делать? Двигаться к огромной башне, я был уверен в этом. Не имело ни малейшего значения, как быстро это произойдёт, но не было и ни единой причины медлить, откладывать.
 
Путь к башне не был близким. Чем дольше я шёл, чем ближе подходил к величественному сооружению, подсвеченному в бездне неба красноватыми лучами вечного заката, тем больше видел вокруг себя людей, двигающихся в том же направлении. Они были очень разными, и почти по всем было видно и понятно, как они попали сюда. По большей части старики и пожилые, но было немало и молодых, и даже детей. Мне почему-то совсем не хотелось разглядывать их.
Я попытался исследовать себя, чтобы выяснить, что же столкнуло меня в этот странный мир, не нашел никаких подсказок. Руки и ноги были на месте, голова тоже, пусть и с шишкой на затылке. Ран на теле не было, только странные чёрные пятна на подушечках большого, указательного и безымянного пальцев правой руки. Ожог чем-то? Какая-то отрава? Да какое это теперь имеет значение?! Важнее было то, что ждало в башне. Но разве мог я хоть как-то повлиять на дальнейшие события?
“Я почти на месте… Насколько же огромная! Если обходить вокруг, то потратишь не один час! Невероятно, как можно было построить настолько большое, и в то же время красивое сооружение!”
Окружённая со всех сторон восходящей к ней лестницей, башня стояла на холме. Колоннада множества входов, выше — каменные стены нежно-голубого цвета с тысячами окон-арок, украшенных барельефами. Массы людей не спеша поднимались по лестнице к башне и пропадали внутри. Выходящих видно нигде не было. Влившись в поток бредущих на суд, я вошёл внутрь…
 
— Нечаев Олег Петрович! Тридцать шесть лет от роду… Всё почти как у всех: вырос, учился, женился, работал… Так-так, есть сын. Семья благополучная, как и родительская… Олег Петрович, что вы можете нам сказать, оценивая свою жизнь?
Задавший вопрос судья выглядел как ординарный мужичок лет сорока, чуть сутулый и небритый. Он был одет в джинсовую пару стального цвета, на руке — механические часы на серебристом цепном браслете. Его напарник был поинтереснее: невысокий, щуплый, в очках с круглыми жёлтыми линзами, с козлиной бородкой и обширной лысиной на голове. Своеобразный образ дополняли чёрные брюки клёш и футболка группы “Ария”, на которой был изображён страшнющий череп с выпученными глазами и пентаграммой на лобной кости, а ещё надпись “С кем ты?”. Я ведь в юношестве эту группу любил, да и в зрелые годы иногда включал послушать. Но увидеть эту картинку тут!
— Годная футболочка? — спросил козлобородый очкарик, довольный моим недоумевающим взглядом. — Знал, что тебе понравится! Напридумывали вы там конечно символов… Но тут всё равно, какой у тебя прикид, ведь главное — то, что внутри!
Я не ожидал, что суд будет настолько будничным и в то же время странным. Ну что я мог сказать про свою жизнь? Я старался себя вести прилично, не делать лишнего зла, но бывало всякое. Кое за что было стыдно. А ещё я не верил в Бога, и вот теперь оказалось, что, наверное, зря. Но что они хотят от меня услышать?
— Олежка, ну ты ведь всё давно понял: что случилось, где ты, что будет дальше. Давай уже не мороси! Хочется от тебя конструктивности. Взрослой! Догоняешь? — прервал мою задумчивость судья с “Арией” на груди. — Давай колись уже, что полезного по жизни сделал!
— Ну, мне сложно судить о своей полезности… Я работал, платил налоги, не воровал. Не делал подлостей. Но есть и вещи, за которые стыдно. Про сына вы сказали…
— Азар, нет, ну ты слышал! — засмеялся лысый, показывая на меня пальцем. — Сложно ему судить! Неудивительно! А знаешь, Олег, что я тебе скажу? У нас тут нескончаемый поток таких вот, кому сложно судить себя сейчас. И кому сложно было судить себя при жизни, настолько, что они этого и не делали. Две смерти в секунду, представляешь? В сутки — сто семьдесят тысяч! В год сам можешь посчитать. Мы тут зашиваемся, прям будто в “макдаке” стоим у кассы и бургеры с картохой продаем в тот самый день, когда его впервые открыли на Большой Бронной. И каждый раз одно и то же. Ты не представляешь, как это скучно и грустно!
— Самооценка ожидаемая… — Азар что-то записал в лежащей перед ним большой книге. — Классическая жертва государственной и религиозной пропаганды. Впрочем, это не добавляет Олегу Петровичу очков.
Сказать, что я был удивлён или даже ошарашен — слишком мягко, чтобы выразить мои эмоции и не непонимание. Я открыл было рот, чтобы спросить, но судья в футболке “Ария” уже отвечал на мой не озвученный вопрос.
— Смотри, Олег, какая вырисовывается картина. Вас там уже больше восьми миллиардов. И почти все, за редким исключением, такие же, как и ты. Вроде бы живут «по совести», ну как они это понимают. А что это за абстракция такая и почему вы все решили, что она имеет ценность? Вам это в детстве вложили, как программу. А потом довершили дело в зрелости, твердя одно и то же из каждого утюга, из каждой книги. Понятно зачем — так проще управлять.
— Но как же тогда по-вашему надо жить? Чем руководствоваться, что делать? — не выдержал я, совсем сбитый с толку.
— Делать? Что-то действительно полезное, нужное! А вы все лишь живёте. Жрёте, жжёте топливо, плодите себе подобных, расходуете ресурсы шарика, на котором вас посеяли. А дальше что? Когда ископаемые кончатся, вы замкнётесь в своем средневековье. Будете топить дровами, сеять и пасти вручную, называя это «возвращением к истокам»? Или может сразу в каменный век? А потом где-то поблизости сверхновая лопнет, или астероид прилетит, или даже дождётесь, когда ваше солнышко водород израсходует и раздуется… Понимаешь, к чему я клоню?
Я понимал, к чему он клонит…
— Вы все, не только человеки, проходите квест. Задача — не просто выжить в течение многих миллионов лет, с этим и без вас отлично справлялись простейшие, членистоногие, рыбы, земноводные и так далее. Задача ваша — распространяться на другие планеты и солнечные системы, ведь рано или поздно ваше Земля будет полностью стерилизована. Но для этого надо не просто есть, работать и заполнять собою человейники, нужно развиваться. Что конкретно ты сделал для развития, Олег Петрович, а?
Конечно, я мог бы начать рассказывать судье в футболочке про то, что для науки и хайтек-производства должен быть базис. Должны быть люди, которые добывают, растят, перерабатывают. А ещё — которые готовят, возят других людей, считают, занимаются бюрократией, планируют. Но ведь он наверняка лучше меня всё это знал!
— Похоже, вместо развития люди предпочитают воевать между собой! Так можно не только астероида не дождаться, но и следующего года! — вырвалось у меня. — Как вам такое развитие? Даже интересно, люди специально так созданы, запрограммированы на это?
Азар улыбнулся, а затем откинулся на спинку своего кресла. Лысый в “Арии” и вовсе захохотал.
— Да, в массе своей люди ненавидят конкуренцию. Ненавидят войны! Неудивительно, ведь это больно и страшно, там заставляют работать и убивают. Одни из самых популярных молитв — о мире, желательно “во всем мире”. Как же вы все достали с этими молитвами! — и судья снова захохотал. — Олежка, а ты никогда не задумывался, что интеллект никогда не работает так остро, так продуктивно, кроме как на войне, решая задачу выживания? Вспомни передовые технологии! Интернет? Родился из военных сетей ARPANET. Авиация, ракеты, спутники, GPS — всё из военных программ. Микроволновка — побочный продукт радарных технологий. Антибиотики, хирургия, логистика — оттачивались на полях сражений, и только потом отправились радовать обывателей на гражданке. Вот даже ваш новомодный искусственный интеллект — его ведь не для того делают, чтобы картинки рисовать красивые да музыку генерить! Война — это неприятно, да. Но она хоть как-то растапливает лед коллективного застоя!
— Вас послушать — так Гитлер окажется в рядах главных поборников развития! — выпалил я, сам испугавшись своей дерзости.
Судьи дружно засмеялись, переглянувшись.
— Олежка, ты же понимаешь, мы не имеем права раскрывать посторонним материалы судов!
— Олег Петрович, добавлю. — вступил в диалог Азар. — В массе своей люди презирают сильных, смелых, а особенно — богатых. Так ведь? Но подчиняются, подчас терпят от них унижения, почти всегда оправдывая это “ниспосланными свыше испытаниями”. Этим они просто позорят имя Господа! Он дал людям два ключа — Интеллект и Свободу Воли. Именно этим люди отличаются от зверей, но боятся или ленятся ими пользоваться! Отвергают свои же инструменты, своё преимущество, предпочитая плыть по течению в болоте «добродетели».
Мне нечего было возразить, да и степень моего офигения была крайней… Совсем не так в моей голове были сформулированы принципы добродетели и целеполагания в жизни. Да и что мои возражения могли изменить?
— Олег Петрович, ну и как вы считаете, куда вас определять? — Азар пристально смотрел на меня, всё ещё полулёжа в своем кресле.
— Похоже, вам и так всё очевидно… — мне очень не хотелось вслух произносить название того места, куда меня вскоре должны были отправить.
— Судимый должен понимать, за что судим и почему ему вынесен именно такой приговор. — возразил Азар, снова делая пометки в книге.
— Азар, да всё он отлично понял! Ну что ты с этим своим формализмом! — махнул рукой судья в “Арии”, чьего имени я так и не узнал. Затем он вытянул руку, указывая в направлении моей груди, и, будто его жест был материален, я ощутил легкий толчок, а затем в голове зазвучало слово “Зачем”. Вопрос “Зачем???”.
Они оба обратили свои взоры на меня. А потом в унисон стали говорить.
— Трое присутствовали на этом суде. Трое судили Нечаева Олега Петровича. Трое единогласно вынесли приговор.
К ужасу своему я заметил, что мой голос тоже звучит в этом хоре.
— В пекло! — проговорили мы громко.
А затем судьи исчезли. Просто мгновенно растворились в воздухе, оставив меня одного. Еще пара секунд, и я почувствовал, что камень подо мной потерял свою твёрдость. Сначала он будто стал густой грязью, в которую начали медленно погружаться мои ноги. Затем превратился в жидкость, и я быстро провалился по шею, пытаясь барахтаться. И наконец обернулся газом. Полёт был стремительным! Сквозь этажи башни, затем через фундамент, и наконец в толще земли, в кромешной темноте... Меня закрутило, словно соломинку в водовороте, и вдруг выплюнуло куда-то на свет, жалкого, дрожащего, захлёбывающегося кашлем.
 
Голова пылала болью, как самовар, наполненный углями и кипятком, и гудела, будто в этот самовар колотили дубиной. Картинка была смутной, но я всё же узнал лицо соседа Васи, интеллигентного алкоголика лет пятидесяти, когда-то прошедшего войну, а теперь работающего водителем на “скорой”, а по выходным изо всех сил старающегося не напиться вдрабадан.
— Олег, жив! Ёжкин кот, я уж думал тебя Кондрашка прибрал! Качал тебя, как смог! Силы уже не те, но руки-то помнят!
Рёбра мои запомнили Васины руки на несколько месяцев, ведь парочку он сломал! Но разве мог я упрекать его, спасшего мне жизнь?
— Олег, мать твою! Ну скажи — зачем? Зачем ты полез в электрощиток?! Тебя и к розетке-то близко подпускать нельзя!
— Ох Вася… Крепко меня, видать, жахнуло… Да стиралка не пахала, в розетке было пусто, я и полез посмотреть, может что отомкнуло…
— Повезло тебе, что я дома был и хлопок услышал! Выбегаю, ёкарный Бабай, тут дымина, гарью несет! И ты лежишь, пальцы чёрные и голова разбита… Вот об этот шкаф приложился, когда от щитка падал.
Я не без труда приподнялся и увидел багровую лужу на том месте, где только что была моя голова.
— Сейчас кавалерия прискачет, поставят тебя на ноги! С головой вроде ничего страшного: шишак у тебя знатный и рассечение, наверняка сотряс, но жить будешь.
“Значит Вася ещё и коллег успел вызвать! А он хорош! Должен я ему теперь, но главное бухло не покупать, даже если просить будет… Эх Вася, Вася… Но какая же лютая дичь мне привиделась!“
Я поглядел на свою правую ладонь. На подушечках трёх пальцев — чёрные пятна ожогов. Болят зверски, но могло быть и хуже.
— Вась… — тихо сказал я. — А там, в щитке, что было-то? Ты видел?
— Да скрутка старая! И автомат без защиты. Вызвал бы ты электриков, поменять всю это трихомундию. Даже странно, что мне эта порнуха на глаза раньше не попалась, я б тебя надоумил!
Я кивнул и прилёг обратно на пол, так как меня начало мутить, но не в красную лужу, а чуть в стороне.
— Понятно. Спасибо, братан!