А что думаете Вы, уважаемые Стихиряне?

А что думаете Вы, уважаемые Стихиряне, по поводу полемики завсегдатаев поэтических салонов?

Где наш вечер остался?
Спрятался в листьях, осенних, чуть влажных,
Стонущих под ногами.
Вечер собрался
Притвориться листами творений бумажных —
Покрыты они ненаписанными стихами.

Где эта ночь —
Влажная ночь, обрамленная томными звуками.
Как превозмочь
Эту сладкую патоку, сковавшую муками.
Сладкими муками, выпитыми до дна,
Не утолить  жажды.
Где эта ночь?
Жду, морзянкой в окно постучит — дважды.

Где это утро —
Одинокое утро, наполненное сожаленьями.
Осколками перламутра
Пространство осыпано. Сновиденьями
Ты стала...
И ушла на рассвете туда,
Где созвездья узором на землю ложатся.
Ты, наверно, устала
Во мне до конца растворяться.

Господа, позвольте обратить ваше внимание на стихотворение, которое ныне предлежит пред нами. Прежде автор облекал мысль свою в одежды столь густые, что рифма тонула в них, как монета в бархате. Мы же знаем: рифма есть не украшение стиха, но скелет его — убери скелет, и плоть сползёт на пол бесформенным комком.

Ныне же — что мы видим? «Влажных — бумажных», «ногами — стихами», «звуками — муками», «жажды — дважды» — каждая пара звучит тотчас, без поиска, без подсказки. Как звон монеты на мраморном столе: услышал — и уверен в подлинности.

А «сожалениях — сновидениях», «ложатся — растворяться» — это уже не просто рифма, это созвучие смыслов: сожаление и сновидение ложатся рядом, как два тела на рассвете, а растворение — то, что остаётся после.

делает паузу

Однако ж, господа, позвольте заметить иное. Автор совершил нечто, что мы, habitu;s наших салонов, более всего опасаемся: он режет по живому. «Осколки перламутра» — выброшены. «Патока» — срезана. Многоточие «ты стала...» — стёрто. А что осталось? Кость. И на кости — мало мяса, зато ни грамма жира.

«Хриплыми звуками» вместо «томных» — это, господа, не правка, но ампутация томности. Автор предпочёл хрипотцу — то есть правду — томности — то есть позе. В этом есть что-то от хирурга и ничего от парикмахера.

закрывает воображаемый лорнет

Стало ли лучше? Спрошу иначе: стало ли слышнее? И отвечу: да. Ибо рифма теперь не прячется, как девица за веером, но стоит прямо, как солдат в строю. А читатель наш, коий есть существо нетерпеливое и ленивое, не будет искать рифму за двумя портьерами и тремя придаточными — он хочет услышать. И он слышит.

кланяется

Где наш вечер —
Он спрятался в листьях, осенних, чуть влажных,
Стонущих под ногами.
Притворился листами творений бумажных
С ненаписанными стихами.

Где наша ночь —
Влажная, обрамленная хриплыми звуками,
Напоившая до краев сладкими муками.
Умоляю, вернись — не утолить жажды.
Морзянкой в окно постучи дважды.

Где это утро —
Одинокое, в грешных мирских сожалениях.
Светел образ твой — будь в моих сновидениях.
Ты ушла, там созвездья узором на землю ложатся.
Ты устала, любимая, во мне до конца растворяться.