Скачи обвинка выше неба

Резной щелчок - и тяготение отмякло,
как сброшенный во тьму гнилой балласт.
Из душного подлескового спектакля
взметнулась ввысь немыслимая масть:
скачи, обвинка, сквозь слоистый силос,
минуя флигель тли и муравья,
чтоб в крошечном броске расположилась
вся ярость восходящего копья.
Пружинный бес, отвергший подоплеку
корней, сосущих пресный глинозем,
ты бьешь наотмашь по земному оку,
становясь звенящим острием.
Здесь каждый дюйм - восстание из гнили,
отказ платить оброк густой земле.
Твои усики, как лопасти, застыли,
нащупав брешь в сиреневой мгле.

А там, за кромкой птичьего содома,
где кислород стирается в хрусталь,
висят стропила брошенного дома
и кутают зенит в сквозную шаль.
Скачи туда, где ангелы-поденщики
сметают перламутр с глухих светил,
где воют в дудки ледяные сменщики,
взимая дань с невидимых кадил.
Тянись, моя слепая акробатка,
хлещи плетями сизый окоем,
пока твоя ворсистая перчатка
не ляжет на созвездие живьем.
В тебе клокочет жажда не рассады,
не поиск влаги в трещине коры,
а жгучий зуд - прорвать кольцо блокады
и выйти за обочину игры.

Но свод не терпит дерзостных вторжений.
Предел упругости диктует свой закон.
В кольце стратосферических кружений
твой тонкий стебель будет обожжен.
Надир потянет вспять. На дно оврага.
Вниз головой, в крапиву и труху,
но эта вертикальная отвага
прорежет борозду на самом верху.
Когда Демиург, устав от пантеона,
проверит свой зияющий удел,
он вдруг заметит трещину шаблона
среди своих безукоризненных тел.
Там, отказавшись от земного хлеба,
ты продырявишь купол, как игла.
Скачи, обвинка. Прыгай выше неба.
Чтоб эта высь к твоим корням сошла.