***

Как опостылел этот вечный шум,
Бесконечный движ, бессмысленная гонка.
Я от него седею и гляжу
На мир сквозь взгляд угрюмого подонка.

Как надоела белка в колесе —
Слепым рабом мечущийся атом.
Мы все бежим по взлетной полосе,
Окутанные смогом и азартом.

Весь этот бесконечный движняк,
Где каждый встречный — выжатый мудак.
Мы потеряли свой размерный шаг,
Вбивая в глотку собственный кулак.

Я мысленно рисую полотно:
Там рожи исказила злая мука,
В густое черное окрашено окно,
И судорога сжала чьи-то руки.

Ужасна эта панорама дня:
Спешат курьеры, мчат автомобили,
И нет покоя людям от огня
Тревог, что мы в самих себе взрастили.

Ни в чем. Ни наяву, ни в пьяных снах,
Где мозг во тьме перемалывает страхи.
Там тоже гонки на чужих горбах,
Там те же гильотиновые взмахи.
Они бегут, бегут из года в год,
Не поднимая воспаленных век.
Им кажется, что их удача ждет,
А смерть уже сменила вечный бег.

Так хочется сорвать тот липкий холст,
Измазанный асфальтом и бетоном,
Чтоб рухнул этот суетливый пост
Пред тишиной, звенящей чистым звоном.

Подойти к самому краю рамы,
Рвануть ногтями ветошь бытия,
Разрушить эти каменные храмы,
Где правит вечно ярмарка вранья.

Чтоб хоть на краткий миг, на полмгновенья,
Когда осыплется цветная пыль,
Воцарилась бездна успокоенья,
Стирая в прах автомобильный стиль.

Пусть лопнет перетянутая жила
Струны, рождающей постыдный гул.
Чтоб пустота над миром воспарила,
И белый свет сознанье зачерпнул.

Чтоб только пульс мерещился в запястье,
Да вдох, да выдох — медленный, как лед.
Вот истинное, подлинное счастье:
Покой, в котором время не течет.