Хроника фронта. Там, где мороз игольчатый

Ирине

Вода — может быть океаном, прудом, рекой,
знаешь, такой извилистой нитью — кривой тропой.
Времени много (мало)? Тебе ли ждать?
Собственно, здесь собираюсь тебе сказать:
да, понимаю, трудно. По жилам — животный вой.
Ночью (порой) на сердце вскипает кровавый зной,
голос прожжён коррозией таблеток и табака,
не ты жуёшь его (холод), а он тебя (чавк-чавк).

Девятый — уже девятый — почти январь,
её накрывает седое облако — Царь.
берёт тетрадный листок и карандаш,
и начинается этот бойцовский марш:
что ни строка — то приступ или припадок,
что ни рука — то выстрел или отстрел.
Ты извини, что скромным был мой подарок —
от сгустков крови и пота он отсырел.

Тридцать шесть стен густого ночного неба,
тридцать шесть градусов пульса в запястье руки,
на тридцать шестой строке перо засопело,
влило на лист бумаги чернильной муки.
Новая жизнь тебя зарождает — пока безымянна,
всякая стужа (мороз игольчатый) молодит.
Как назовём её? Вера? Надежда? Любовь? Мечтания?
В общем-то, просто: «Отче, тебя храни».