Александр I. Таганрогский финал

.




АЛЕКСАНДР I. Таганрогский финал

 
Южный город, построенный на песчаной косе там, где пресные воды Дона встречаются с солёными водами Азовского моря, казался русским императорам чем-то вроде санатория, куда можно было уехать, чтобы забыть о холодных ветрах Петербурга и о бесконечных департаментских докладах. Для Александра Павловича, прибывшего сюда осенью 1825 года, этот город, с его базарным говором, стал   последней географической точкой его земного существования,   финальной отметкой на карте, за которой заканчивается империя и начинается пустота… подкрашенная слухами, домыслами, легендами.

Всё началось с того, что император, которому шёл тогда сорок седьмой год и который всегда отличался завидным здоровьем, никогда серьёзно не болел и вёл образ жизни, исполненный спартанской простоты – не пьянствовал, не объедался, а напротив, любил долгие конные переходы, – решил в начале осени 1825 года отправиться из Петербурга в Таганрог, дабы, как официально сообщалось, поправить здоровье своей супруги, императрицы Елизаветы Алексеевны, которая с некоторых пор стала прихварывать и нуждалась в более тёплом и мягком климате. 1 (13) сентября 1825 года Александр I навсегда покинул северную столицу – он больше не вернётся в Петербург, потому что таганрогская одиссея, задуманная как кратковременное путешествие, окажется для него последним путём, завершающимся не возвращением на трон, а переходом в вечность. Император ехал через Москву, Новгород, – везде его встречали толпы, везде он казался бодрым и даже весёлым, – однако в его облике уже проскальзывала предвечная усталость не тела, а души, тягостное утомление от бремени, которое он, как царь и повелитель огромной империи, нёс на своих плечах уже четверть века.

В Таганроге, куда Александр прибыл в конце сентября, мягкий климат и морской воздух, казалось, благотворно влияли и на него самого, и на императрицу, и он, не оставляя государственных дел, решил воспользоваться кратким подъёмом душевных сил, чтобы совершить инспекционную поездку в Крым и обозреть Севастополь и другие приморские города. Однако эта поездка, предпринятая им в конце октября – начале ноября, стала для него роковой: в Крыму, где уже стояла холодная и сырая погода и ветры с Чёрного моря пронизывали до костей, государь сильно простудился и, как гласят официальные бюллетени, вернулся в Таганрог совсем больным, с лихорадкой и сильными болями в голове. Придворные врачи – Яков Васильевич Виллие, лейб-медик, пользовавшийся огромным авторитетом и считавшийся одним из лучших диагностов своего времени, а также Дмитрий Климентьевич Тарасов и Конрад Конрадович Штофреген, – сделали всё, что было в их силах, однако болезнь, которую они обозначили как «лихорадка с воспалением мозга», стремительно прогрессировала. Императрица Елизавета Алексеевна, находившаяся рядом, записывала каждый час угасания своего супруга – её дневниковые записи, сохранившиеся в архивах, являют картину, исполненную трогательной и безысходной любви: она видела, как он тает на глазах, как бредит и мечется в горячке, как 19 ноября, в последние минуты, причащается Святых Тайн и произносит какие-то невнятные, обращённые в пустоту слова, – а затем наступает тишина, нарушаемая только шумом моря за окнами дома Папкова.

Но это, казалось бы, ясное и документированное свидетельство, подтверждённое медицинскими заключениями и показаниями приближённых, трагедия запечатлённая в гравюре, изображающей комнату умирающего императора с двенадцатью фигурами скорбящих, среди которых можно узнать князя Петра Михайловича Волконского, генерал-адъютанта Ивана Ивановича Дибича и лейб-медика Виллие, – эти свидетельства не только не положило конец слухам, но, напротив, дало мощный толчок к возникновению одной из самых живучих исторических легенд Нового времени. Сразу же после смерти Александра I возникла версия о том, что он не умер, а инсценировал свою кончину, чтобы навсегда уйти от власти, обременившей его душу и превратившей его жизнь в непрерывную пытку, и что вместо него в гроб положили другого человека – солдата, матроса или даже случайного прохожего, чьё тело использовали для того, чтобы обмануть весь мир. Этому, как говорят историки, способствовало несколько обстоятельств: во-первых, внезапность и скоротечность болезни, поразившая человека, который ранее никогда не болел серьёзно; во-вторых, то, что гроб с телом императора, отправленный из Таганрога в Петербург лишь 29 декабря 1825 года, был наглухо закрыт, и по официальному объяснению – «по причине плохого бальзамирования» – его не открывали для всеобщего прощания, что, естественно, породило подозрения, что там лежит кто угодно, только не сам император. Кортеж, растянувшийся на многие вёрсты, двигался медленно, и народ, выходивший на дорогу, видел только траурную карету, но не видел лица покойного, – а когда, наконец, 13 марта 1826 года, через четыре месяца после смерти, тело было захоронено в Петропавловском соборе, уже никто не мог утверждать с уверенностью, что под саваном покоится тот, кого они знали как императора Всероссийского.

Именно тогда, в этой зоне неопределённости и молчания, родилась легенда о старце Фёдоре Кузьмиче, появившемся в 1836 году под Томском – человеке высокого роста, благородной наружности, знающего несколько языков и удивительно осведомлённого о придворной жизни, но выдававшего себя за безродного странника, не помнящего своего прошлого и живущего подаянием. Эта легенда, подхваченная  писателями, среди которых был Лев Толстой,
и исследователями начала XX века, получила невероятную популярность, поскольку она отвечала на глубинный запрос народного сознания, желавшего верить, что царь, – отказался от власти и ушёл в народ, став схимником и отшельником. Однако современная медицина и скрупулёзные архивные изыскания,  не оставляют места для этой красивой сказки: согласно данным, полученным в результате многолетних архивных поисков и научных поездок в Крым и Таганрог, во время инспекционной поездки по Крыму Александр I заразился вирусной инфекцией, а именно – крымской геморрагической лихорадкой, которая в начале XIX века была типичным и широко распространённым в Крыму и на побережье Азовского моря заболеванием с летальностью в 40–50 процентов, и скончался от сепсиса, осложнившего течение этой болезни, причём объективный анализ записей о вскрытии тела подтверждает именно эти признаки и исключает травму черепа, отравление ядом, малярию и брюшной тиф.

Но всё же легенда оказалась сильнее фактов, ведь «в основе любого такого домысла может оказаться и крупица правды», и эта крупица – не в медицинском диагнозе и не в документальных свидетельствах, а в невыносимой усталости от жизни, которую испытывал Александр в последние годы, в его внутреннем отречении от мира, которое, быть может, и было истинной причиной его смерти – не телесной, а духовной, предшествовавшей и подготовившей таганрогский финал. Эпизод из биографии одного человека, зеркало, в котором отразилась противоречивость русской истории: с одной стороны, – документальная точность, медицинские бюллетени и протоколы вскрытия; с другой, – поэзия легенды, народная молва и несгибаемая вера в то, что царь не мог умереть такой обыденной, прозаической смертью от горячки в захолустном городишке, и что его истинный прах лежит не в Петропавловском соборе, а в сибирской тайге, где он, Фёдор Кузьмич, доживал свой век в молитве и покаянии, искупая неведомые грехи империи, которую он возглавлял, оставаясь сфинксом, не разгаданным до гроба, как гласит название одного из современных фильмов о нём.



Борис САДОВСКОЙ (1881-1952)


АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ

Удары погребальные пробили,
Кровь брызнула на царский багрянец.
Поникла Русь, предчувствуя конец:
Самодержавный рыцарь спит в могиле.
И все на сына взоры обратили.
Увы, тяжёл наследственный венец:
Два мученика – прадед и отец –
Скитаться Александра присудили.

Антихристовых ратей знамена,
Париж и Вена, лесть Карамзина,
Декабрьских дней грядущие тревоги.

Стремился он, не зная сам, куда,
Чтоб сказочно исчезнуть в Таганроге.
Но призрак жив и будет жить всегда.

1919