Метод пространственной фиксации

"Я пишу словно смотрю в невидимые зеркала разграничивующие время и пространства.
Я вижу в них отражения событий и сюжеты, которые я ни когда еще не знал, и места в которых я ни когда еще не был.
Я мысленно переношусь в своем подсознанании в конечный вариант моего события, которое предстает передо мной, обретая законченную форму, фактуру, и рисунок объекта реального мира"


"Воспоминание о будущем"

Метод пространственной фиксации - это прикладная профессиональная технология проектирования структуры произведения до начала работы над финальным вариантом текста или картины. Высшая форма интуитивной фиксации, которая развивает способностью к мысленному переносу.

Перед тем как я начинаю писать, я закрываю глаза, и мысленно погружаюсь и переношусь в центр события внутри своего без сознательного.
Я активного воображаю, и скрупулезно картографируя на бумаге внутренние состояние и ландшафты, которые позже в точности материализую в физических событиях и обьектах.

Я мгновенно записываю на бумагу все, что вижу в своем подсознании - слова, цифры, точные движения, ракурсы, события, сюжеты, или типажи героев, кто куда падает, откуда дует ветер, углы на клонов прямых и радиусы окружностей, знаки и символы, смыслы диалогов, как ложится свет, а иногда ритмы и мелодии музыки.

В текстах я фиксирую точное ощущение фактуры и ритма, описываю запах, вкус и ассоциации, а после использую свой текст или рисунок, создавая жесткие пространственные и композиционные структуры, позволяющее фиксировать мизансцены.

Написанное слово в моей практике служит  изоляцией от восприятия  текущей внешней среды и мысленно переносит точку наблюдения планируемого сюжета, в выбранную точку пространства, где я  фиксирую готовую физическую сцену и перевожу визуальные образы из подсознания в ритм повествования.

Я словно мысленно двигаюсь среди невидимых зеркальных осей пустого зала, они помогают упорядочить мысли и разделить пространство на планы: то, что близко, и то, что далеко, создавая жесткий пластический рисунок до работы с текстом и изображением.

Персонажи в этой структуре подчинены жестким законам, где любой их шаг, разворот корпуса или пластический жест изначально привязаны к границам воображаемого пространства.

Уже в реальности я пускаюсь в поиск именно тех объектов и методов постановки, которые в точности совпадают с моим внутренним чертежом. Я нахожу именно эти локации в жизни, встречаю точные прототипы героев, а реальный мир и сюжетные линии бесконфликтно выстраиваю по заранее заложенному ходу уже составленного мной сценарного действия.

Такой кинематографический подход глубоко родственен методу Андрея Тарковского, который не конструировал кадр искусственно, а буквально «проявлял» скрытую драматургию материального мира через глубинное вглядывание в фактуру земли и воды, и монтажному гению Сергея Эйзенштейна, подчинявшего визуальные образы математически выверенному ритмическому рисунку.

В истории культуры этот метод интеграции бессознательного потока в структуру реальности использовали многие признанные мастера, начиная с Карла Густава Юнга, который в технике активного воображения скрупулезно переносил на бумагу автономное внутреннее состояние, позже материализовавшиеся в реальных событиях и жизни его пациентов.
Юнг утверждал, что через творчество, сны и интуицию человек способен подключаться к коллективному бессознательному.

Дали называл это состояние «сон с ключом в руке». Он садился в кресло, зажимал тяжелый ключ между большим и указательным пальцами, а под рукой ставил металлическое блюдо. Как только он начинал засыпать, мышцы расслаблялись, ключ падал на металл, звон будил художника. В эту микросекунду между сном и явью - момент гипнагогии - он фиксировал образы, которые еще не успели исказиться логикой бодрствующего разума.

Великий фантаст Филип К. Дик детально описывал феномен ортогонального времени, позволявший ему считывать из подсознания сюжеты и фиксировать в романах лица людей, которых он в точности встречал наяву лишь годы спустя.

Писатель Жюль Вёрн, не выходя из своего рабочего кабинета, преломлял пространство через географические карты и с пугающей точностью материализовал координаты будущих космодромов и технические параметры аппаратов за век до их создания.

Похожую предвосхищающую текстовую матрицу создавали Морган Робертсон, чья повесть «Тщетность» детально спроецировала гибель лайнера «Титан» со всеми техническими характеристиками за четырнадцать лет до реальной катастрофы «Титаника», и Рэй Брэдбери, чьи детальные маркеры пространства предсказали эргономику современных умных городов и беспилотного транспорта.

Главный инструмент классического экзерсиса -это
зеркальный балетный зал. Он служит идеальной моделью того, как индивидуальное сознание отражает объективную реальность еще до того, как она физически случилась, превращая интуитивное провидческое письмо в статус профессиональной режиссерской технологии.

Это не фантасмагория, а приземленная и серьезная практика работы со сценарным пространством, где контролируемый перевод глубинных образов в осознанный текст создает первичный код будущей картины, заставляя физический мир вокруг съемочной площадки органично выстраиваться по точно выверенному режиссерскому замыслу.


Антон С.
___
Моя мама являясь ученицей Марии Кнебель и Анатолия Эфроса, с самого детства обучала меня разработанному ими методу действенного анализа и этюдной техники, которые представляли собой уникальное эволюционное развитие школы Константина Станиславского, очищенное от академических штампов и адаптированное к духу нового времени. К изучению же классической системы Станиславского я пришёл уже позже, учась в институте, под руководством Петра Глебовича Попова

Метод действенного анализа и этюдный метод составляют основу творческого союза Марии Кнебель (выдающегося педагога и прямой ученицы К. С. Станиславского) и Анатолия Эфроса (радикально обновившего советский театр).
Кнебель сохранила и теоретически оформила последнее открытие Станиславского — метод действенного анализа пьесы и роли, а Эфрос виртуозно перенес его в живую, динамичную режиссерскую практику второй половины XX века через поэтический этюдный метод.

В основе метода Кнебель и Эфроса лежит знаменитый метод действенного анализа, при котором актеры отказываются от многонедельного скучного сидения за столом и сразу выходят на сценическую площадку. Они ищут роль «ногами» через этюдную импровизацию. На ранних этапах актерам строго запрещается зазубривать текст пьесы. Они действуют в заданных обстоятельствах своими словами, благодаря чему авторские реплики позже накладываются на живую, органическую человеческую реакцию - тогда, когда возникает реальная физическая потребность сказать именно то, что написал драматург.

Важнейшей чертой этой системы стал так называемый "шептальный реализм", совершивший революцию в театральной речи. Вместо классической громогласной декларации актеры заговорили на сцене в доверительной, бытовой манере. Порой они переходили на шепот, который благодаря колоссальному внутреннему напряжению, системе видений и точному подтексту пробивал огромные залы, создавая эффект интимного разговора со зрителем на равных.

Эта система полностью уничтожает фальшивый пафос и натужное психологическое «пыхтение».

В детстве этот метод привлекал меня тем, что мама никогда не заставляла меня заучивать наизусть пьесы и книги. Она учила меня правильно их проживать.

Единственной книгой, которую я всё же выучил назубок, включая все диалоги, и знаю до сих пор, стал роман Л. Н. Толстого «Война и мир». Именно по нему меня в свое время успешно аттестовала районная комиссия города Москвы.

"Пятёрка" которую я получил на аттестации - прекрасный, осязаемый итог того, как мамина театральная педагогика сработала в реальной жизни.