Мой первый вальс

     Летние каникулы подошли к концу.
Мы с подругой уже приехали в город, после отдыха в пионерском лагере.
Воздух ещё хранил запах лета – тёплый, густой, с тёплой ноткой полыни и нагретого асфальта. Казалось, будто солнце никак не хотело сдавать свои права, и даже вечером небо оставалось высоким и золотистым.

Вечером мы не знали, чем себя занять, и решили пойти первый раз в сад Алюминщиков, на танцы. Нам уже шёл семнадцатый год – возраст, когда всё кажется особенно важным, а любое событие – поводом для воспоминаний на всю жизнь. Мы нарядились: я надела платье в мелкий горошек, а подруга – лёгкую юбку и белую блузку. В волосах у обеих – аккуратные косы, перевязанные лентами.
На танцплощадке собралось много народа. Играл духовой оркестр – громко, торжественно, будто хотел напоследок выжать из уходящего лета все его краски. Медные трубы звенели, барабаны отбивали ритм, и этот звук смешивался с гулом голосов, смехом и шуршанием платьев.
Мы стояли у края площадки, прижавшись друг к другу, и следили за танцующими парами. Девушки в лёгких платьях кружились, словно лепестки, подхваченные ветром, а юноши уверенно вели их по кругу. В их движениях чувствовалась какая-то взрослая серьёзность, будто каждый шаг имел значение.

     Оркестр заиграл вальс – мелодичный, плавный, чуть печальный, как прощание с летом. Мелодия разлилась по саду, и вдруг всё вокруг будто замедлилось: разговоры стали тише, смех редким, а взгляды – сосредоточенными. И в этот момент ко мне подошел красивый юноша и пригласил на танец.
Он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, в тёмных брюках, а глазах – лёгкая неуверенность, которая делала его еще привлекательнее. Он слегка наклонил голову и тихо спросил: «Можно вас пригласить?» Я почувствовала, как щеки заливает жар, а сердце застучало где-то в горле. Кивнула, не в силах выдавить ни слова, и вложила свою ладонь в его руку.
Как только мы вышли на площадку, мир вокруг перестал существовать. Остались только музыка, его уверенная рука на моей талии и этот бесконечный, головокружительный круг. Он вёл легко, будто знал, что делать, а я старалась не наступать ему на ноги и не споткнуться. С каждым поворотом мне казалось, что земля уходит из-под ног, но он крепко держал меня, не давая упасть.
Вальс кружил нас, и вместе с ним кружились воспоминания о лете; о пионерском лагере, о вечерних посиделках у костра, о письмах, которые мы писали домой, и о мечтах, которые шептали друг другу перед сном. Всё это сливалось с мелодией, становилось частью этого танца.
Когда музыка стихла, мы остановились, тяжело дыша, и посмотрели друг на друга. На его лице мелькнула улыбка – тёплая, искренняя. Он поблагодарил меня за танец, а я, всё еще не придя в себя, лишь кивнула и прошептала: «Спасибо».
      Мы разошлись в разные стороны, но этот вальс остался со мной навсегда – как первый настоящий танец, как первое взрослое чувство, как прощальный привет уходящему лету. И каждый раз слыша вальс, я снова оказываюсь в саду Алюминщиков, в том самом мгновении, когда мир казался огромным, полным чудес и обещаний и я вспоминаю прекрасного юношу, который пригласил меня на мой первый вальс.
  Первый учебный день всегда будто чужой: коридоры пахнут свежей краской и пылью, доски ещё скрипят мелом, а в голове у всех – отголоски лета. Я шла по школе, прислушиваясь к этому особенному шуму: скрип паркетов, звонкий смех, хлопанье дверей. Подруга что-то рассказывала, но я почти не слушала – в груди всё ещё жило то самое чувство из сада Алюминщиков: лёгкое, трепетное, будто я всё ещё кружусь в вальсе.
И вот на большой перемене мы стояли у окна в широком коридоре, смотрели, как на площадке за школой мальчишки гоняют мяч, и болтали о пустяках. Вдруг подруга толкнула меня локтем и кивнула в сторону лестницы: - Смотри, тот парень…ну, который тебя на вальс пригласил. Точно он!
Я обернулась – и сердце подпрыгнуло где-то у горла. Он стоял у расписания, в той же светлой рубашке, только поверх нсеё был накинут тёмно-синий свитер.  Чуть наклонив голову, он вчитывался в строчки, будто от этого зависела вся его жизнь. Потом поднял глаза, заметил нас, и улыбнулся. Не широкой показной улыбкой, а той, что начинается где-то в уголках глаз и сразу делает человека родным.
Он подошёл, чуть смущенно поправил воротник и сказал: - Привет. Не думал, что мы ещё увидимся. А тут смотрю – вы тоже в школе. Тётя сказала, что я остаюсь в городе, буду тут учится.
Я не сразу нашлась, что ответить. Только почувствовала, как щёки снова заливает жар, и пробормотала: - Рада, что остался.
Подруга, будто понимая, что сейчас лучше не мешать, тихонько шепнула: « Я пойду, вернусь позже» - и исчезла в гуще школьников, оставив нас вдвоём.
Мы стояли и неловко улыбались друг другу, а вокруг всё так же шумела перемена: кто-то кричал, кто-то смеялся, хлопали двери. Но для нас этот шум стал тише, будто мир сузился до этого маленького кусочка коридора.
- Знаешь, сказал он, чуть наклонившись ко мне, чтобы перекричать гул, - я весь вечер после танцев думал, правильно ли я сделал, что пригласил тебя. Боялся, что, может, слишком смело…А потом решил: если судьба снова сведёт – значит всё было правильно.
Я улыбнулась, уже спокойнее, без прежнего волнения: - Значит, судьба не подвела.
     Оказалось,что это был Саша Крейтер, самый красивый парень в нашей школе, и что он приехал в наш город к тете и на танцы он тоже пришел в первый раз вместе с тётей, которая знакомила его с нашим городом.
С этого дня мы стали встречаться у расписания перед уроками, болтать на переменах, а после школы он провожал меня до дома. И каждый раз, проходя мимо сада Алюминщиков, я улыбалась: ведь именно там всё началось – с одного вальса, одной улыбки и одного приглашения, которое изменило осень.