Под этим солнцем

Я долго жил на свете и видал
Под этим солнцем множество вещей.
И помню тот ещё судебный зал,
Где правды нет, а есть закон цепей.

Там избранным — защита и почёт,
Там слабому — лишь приговор и страх.
И сколько раз я видел этот счёт,
Где совесть тонет в денежных руках.

Входил богач — и зал внимал ему,
Шаги его звучали, словно медь.
А бедняку, дрожащему всему,
Сказать не дали — приказали не сметь.

Сидели судьи, каменный гранит,
К бедняге задом, а к деньгам лицом.
И если звон монет в тиши звенит,
Их приговор становится лжецом.

Я видел вдов, чьи слёзы, как роса,
Стекали по щекам, но суд молчал.
А секретарь строчил, не поднимая глаз,
И ложь в строке, как сахар, растворял.

В углах суда, где тусклый свет дрожал,
Паук плёл сети, муху поджидал.
Так было в дни, когда я молод был,
Так и теперь, когда я сед и стар.

Я не судья, а просто долго жил,
И времена менялись: вместо свеч
Горел холодный свет, перо сменил
На клавиши чиновник. Но та же речь.

Тот, кто богат — тот прав, а правда — дым,
Что ветер гонит по пустым лугам.
Я не виню ни тех, кто судит сам,
Ни тех, кто верит этим господам.

Но понял я, под этим солнцем став
Свидетелем и зрителем суда:
Что правды в кабинетах нет, где устав
Давно истлел, как мёртвая вода.

И лишь одно осталось в тишине:
Что я не брал чужого, что не лгал,
Что не стоял при выгодной цене,
Когда богатый правду покупал.

Вот мой итог, вот мой недлинный стих:
Я долго жил и многое видал.
И если спросят: «Что ты понял в них?»
Отвечу: «То, что душу не продал».