Психиатрия и её краткая история

От В. Ф. Чижа и до наших дней

Введение

Владимир Фёдорович Чиж принадлежал к плеяде выдающихся русских психиатров, формировавших эту науку в последней трети XIX века. Выпускник Полоцкой военной гимназии и Петербургской Медико-хирургической академии, он стажировался у Вильгельма Вундта в Лейпциге, у Пауля Флексига и у самого Жана-Мартэна Шарко в Париже. Он был профессором Дерптского (Юрьевского) университета, деканом медицинского факультета, автором около двухсот научных работ, участником первых международных психологических конгрессов. Чиж любил повторять, что «медицина не только наука, но и искусство», и внушал студентам, что успех врача зависит от сочетания специальных знаний со знанием истории, искусства и литературы. Он был первым из русских психиатров, применившим эксперимент в клинико-психологических исследованиях.

Чиж искренне верил, что его наука служит благу человечества. Он не предполагал, к чему приведёт возведение психиатрии в ранг высшей инстанции, способной судить о душевном здоровье человека на основании его убеждений. Он не мог предвидеть, что его метод — заочный диагноз, навешивание клинических ярлыков на тех, чьё мировоззрение не совпадает с официальной идеологией, — станет орудием тотального подавления свободомыслия и свободы совести. Он оказался лишь винтиком в процессе сборки системы, которая в XX веке превратила психиатрию в карательный инструмент государства.

Глава 1. Рождение научной психиатрии в России

Научная психиатрия в России начала формироваться в первой половине XIX века. К концу столетия она уже могла гордиться рядом достижений. В 1867 году на территории Медико-хирургической академии была открыта новая психиатрическая больница. Появились первые кафедры, научные школы, профессиональные сообщества.

Это была эпоха оптимизма. Психиатры верили, что наука сможет исцелить душевные болезни, которые веками считались либо наказанием Божьим, либо одержимостью. Они стремились заменить религиозные объяснения медицинскими, суеверия — диагнозами, молитвы — терапией. Этот гуманистический пафос пронизывал деятельность пионеров отечественной больничной психиатрии.

Однако уже тогда в психиатрию проникали идеи, которые впоследствии обернулись трагедией. В конце XIX века в российском научном сообществе быстро распространилась теория вырождения французского психиатра Б. Мореля. Согласно этой теории, некоторые социальные группы (бедные, деклассированные, а также инакомыслящие) рассматривались как носители «вырождения», передающегося по наследству. Медицина начинала не только лечить, но и классифицировать, маркировать, исключать.

Чиж, как и многие его современники, впитал эти идеи. Его психологические портреты исторических деятелей — Павла I, Аракчеева, Фотия — были построены на предположении, что необычное поведение, нестандартное мышление, религиозный пыл — это симптомы патологии, а не проявления свободы духа.

Глава 2. «Психология фанатика» как манифест научного догматизма

Книга Чижа «Психология фанатика» стала кульминацией этого подхода. Он взял автобиографию архимандрита Фотия и предпринял заочный психиатрический анализ личности, которую никогда не видел. Он вынес вердикт: Фотий — «типичный фанатик», человек с «недоразвитым нравственным чувством», «неспособный к развитию», «не любивший никого, кроме власти».

Чиж утверждал, что «только психиатр может понять» такого человека. Этим он вознёс психиатрию над верой, над историей, над культурой. Он объявил, что наука имеет право судить о душевных движениях человека на основании его текстов, не вступая с ним в диалог.

При этом Чиж систематически искажал факты. Он игнорировал противоречия в собственных выводах: сначала признавал, что Фотий любил Иннокентия и почитал Филарета, а затем утверждал, что Фотий «никого не любил». Он объявлял аскетизм «невропатией», а постничество — «органической неспособностью к греху». Он не допускал мысли, что человек может сознательно выбирать воздержание — для Чижа это была только патология.

Чиж был убеждённым материалистом и атеистом. Он не понимал религиозного сознания. Для него вера была суеверием, мистический опыт — галлюцинацией, духовный подвиг — самообманом. Он не задавался вопросом: а что, если Фотий был не «больным», а просто иначе устроенным человеком, с иной системой ценностей, иным способом восприятия мира?

Главная беда Чижа была в том, что он считал себя абсолютно правым. Его научный догматизм был столь же нетерпим, как и религиозный фанатизм, который он критиковал. Он не видел, что его метод — навешивание ярлыков на незнакомого человека — это тоже форма фанатизма, только научного.

Глава 3. Инструмент подавления: как психиатрия стала оружием

Чиж умер в 1922 году (по другим данным — в 1924-м) в Киеве. Он не дожил до того момента, когда его наука превратилась в орудие политических репрессий. Но он был одним из тех, кто подготовил для этого почву.

После революции 1917 года большевики стремились модернизировать и расширить психиатрическую помощь в соответствии с марксистско-ленинскими целями. Однако уже в 1920–1930-х годах психиатрия начала использоваться для подавления инакомыслия.

Особенно широко карательная психиатрия распространилась в 1960–1980-е годы. Диссидентов и несогласных помещали в психиатрические больницы. Самыми распространёнными диагнозами были «сутяжно-паранойяльное развитие личности» и «вялотекущая шизофрения» — диагнозы, которые позволяли объявить здорового человека психически больным и изолировать его от общества на неопределённый срок.

Владимир Буковский, один из известных диссидентов, ставший жертвой этой системы, описал её механизм. Здоровых людей задерживали не случайно, а систематически, в предсказуемые моменты — после критики правительства, религиозных обрядов, действий в защиту запрещённых идей. Психиатрия превратилась из науки о душевных болезнях в инструмент социального контроля.

Глава 4. Чиж как предтеча: от диагноза к репрессии

Можно ли сказать, что Чиж лично ответственен за карательную психиатрию? Нет. Он был человеком своего времени, искренне верившим в прогресс и науку. Но его метод — заочный диагноз, навешивание клинических ярлыков на основе текстов и поведения — стал прообразом того, что позже превратилось в систему.

Чиж утверждал, что может понять Фотия, не видя его, не беседуя с ним. Он объявлял его «типичным фанатиком» на основании автобиографии. Он не допускал мысли, что Фотий мог быть прав в своих убеждениях, что его борьба могла быть осмысленной и исторически оправданной.

Точно так же советские психиатры ставили диагнозы диссидентам, не видя в них личностей, а лишь «симптомы». Они не спрашивали, почему человек выступает против режима, — они сразу объявляли его больным. Они не допускали мысли, что диссидент может быть прав, а система — не права.

Чиж не предполагал, что его метод будет использован для подавления свободы мысли. Он был винтиком в системе — но винтиком, который помог этой системе заработать.

Глава 5. Тотальное падение нравов как результат

История карательной психиатрии — это лишь один из аспектов более широкого процесса: падения нравов, деградации культуры, утраты духовных ориентиров. Трагедия в том, что Чиж, как и многие его современники, не видел этой связи.

Он критиковал Фотия за «фанатизм» и «нетерпимость», но сам был нетерпим к вере. Он объявлял аскетизм патологией, но не видел, что отказ от духовных ценностей ведёт к нравственному банкротству. Он презирал «обрядовое благочестие», но не понимал, что именно оно удерживало общество от распада.

Вольнодумство, которое Чиж провозглашал, привело к тем последствиям, которые мы наблюдаем сегодня. Отрицание Бога, отрицание Церкви, отрицание моральных ограничений — всё это нашло своё выражение в революции 1917 года, в массовом терроре, в разрушении семьи, в падении нравов.

Заключение

История психиатрии в России — это трагический путь от гуманистической науки к карательному инструменту. Чиж был одним из тех, кто стоял у истоков этого пути. Он искренне верил, что его наука служит благу. Но его метод — заочный диагноз, навешивание клинических ярлыков на основе убеждений — стал прообразом того, что позже превратилось в систему подавления свободомыслия.

Чиж не предполагал, что его «диагнозы» будут использованы для уничтожения людей, мыслящих иначе. Он не предполагал, что психиатрия станет орудием политических репрессий. Он оказался лишь винтиком в процессе сборки этой системы.

Но винтик тоже несёт ответственность. Ответственность за то, что он не видел дальше своей науки. За то, что он не понимал духовных основ человеческой личности. За то, что он объявлял патологией то, что не укладывалось в его материалистическую схему.

Один другого не понял.
Врач пациенту так сказал:

Ты думаешь не так, как я,
Следовательно и психика
Нездоровая у тебя.