Прогулки по набережной 3. Адмирал Шестаков

.





АДМИРАЛ ШЕСТАКОВ


Рождённый первого (тринадцатого) апреля 1820 года в смоленской деревне Сырохоренье – в глухой, лесистой местности Краснинского уезда, где дворянские усадьбы тонули в зелени и где, казалось бы, не могло родиться иное призвание, кроме помещичьего, – Иван Алексеевич Шестаков происходил из старинного, но небогатого дворянского рода, чьи сыновья, уже многие поколения, избирали стезю военных моряков. Отец его, отставной капитан-лейтенант Алексей Антипович, воспитавший двенадцать детей, не мог дать им ни высокого положения, ни обширных поместий, но зато передал иное, куда более ценное сокровище – пример честной и безупречной службы отечеству; и вот, в 1830 году, десятилетний Иван, вслед за старшим братом Николаем, переступил порог Морского кадетского корпуса, того самого прославленного учебного заведения, где его, известного своим крутым нравом и неспособностью сносить несправедливость, не раз, как говорится в мемуарах, наказывали розгами – вплоть до шестисот ударов, – но он, к чести своей, не озлобился и не замкнулся, а напротив, учился блестяще и уже в четырнадцать лет сдал офицерский экзамен, однако из-за юного возраста звания не получил, став фельдфебелем гардемаринской роты, при том что его подчинённые были старше его на целых шесть лет.

Именно эта ранняя, невероятная для ребёнка зрелость, помноженная на неуступчивый и дерзкий характер, стала  пружиной, которая на всю жизнь определила его судьбу: в 1836 году он, не выдержав корпусной муштры и унижений, был отчислен, однако благодаря заступничеству адмирала Михаила Петровича Лазарева, друга его отца, не пропал для флота, а был определён юнкером на Черноморский флот и почти сразу же, плавая у Кавказского побережья, в 1837–1838 годах, участвовал в высадке десантов и занятии крепостных позиций на мысе Константиновском и в устьях рек Субаши и Шапсуги, за что был удостоен наград и, наконец, произведён в мичманы. Это был судьбоносный поворот: опала обернулась милостью, а дерзость – признанием. Юный офицер, доказавший свою храбрость в 1843 году был назначен адъютантом Лазарева, а затем, в 1847–1850 годах, командуя тендером «Скорый» и одновременно с другим знаменитым моряком, Григорием Ивановичем Бутаковым, занимался кропотливой гидрографической описью Чёрного моря, результатом чего явилась первая, составленная ими, лоция этого моря, на долгие десятилетия ставшая настольным руководством для всех черноморских судоводителей.

В кампанию 1850 года, когда его послали в Лондон наблюдающим за постройкой винтовой шхуны «Аргонавт», он, после завершения работ, привёл её зимой 1851 года в Севастополь, и это было только началом его иностранных командировок, каковые, впрочем, не могли сравниться с тем всепоглощающим делом, которое захватило его в годы Крымской войны: именно тогда, в 1854–1855 годах, он выступил с инициативой организации крейсерской войны против Англии, а затем, в 1855 году, работал над чертежами и постройкой семидесяти пяти винтовых канонерских лодок, получивших в просторечии прозвище «шестаковки». Эти маленькие, но грозные суда стали первыми ласточками нового, парового броненосного флота, который предстояло создать России. Более того, его изобретательский ум и неутомимая энергия проявились и в том, что он, будучи капитаном 2-го ранга, 21 мая 1855 года был назначен адъютантом генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, и эта должность открыла ему доступ к самому центру морского управления, где его проекты и планы могли получить высочайшую поддержку; а затем, весной 1856 года, он был командирован в Соединённые Штаты для наблюдения за постройкой фрегата «Генерал-адмирал», который строился по его собственным чертежам. Эта миссия, равно как и последовавшая за ней работа в Морском учёном и кораблестроительном комитетах, сделала его одним из самых осведомлённых и авторитетных специалистов по военному судостроению во всей империи .

Но его служебный взлёт был прерван в 1863 году, когда он, будучи помощником главного командира Кронштадтского порта, вступил в конфликт с управляющим Морским министерством Н. К. Краббе и, не желая ни уступать, ни просить прощения, вышел в отставку, – однако, покинув на несколько лет военную службу, он не оставил дела, которому служил: в 1866–1868 годах он занял пост таганрогского градоначальника, и это, казалось бы, не слишком значительное назначение на  юге империи обернулось для города подлинным расцветом. Шестаков, с его неукротимой энергией и предприимчивостью, ввёл в городе газовое освещение, для чего открыл газовый завод, заменил старые маяки вдоль побережья Азовского моря, способствуя безопасности судоходства, и, что особенно примечательно, выступил с инициативой устройства в Таганроге мореходной школы, – всех этих преобразований, по-видимому, было бы достаточно, чтобы навеки прославить его имя в истории этого города, и не случайно в честь Шестакова был назван бульвар, хотя, увы, впоследствии переименованный в Украинский переулок.

В 1872 году, после краткого периода губернаторства в Вильне, он вновь вернулся на морскую службу, на этот раз в качестве военно-морского агента в Австро-Венгрии и Италии. Начался самый плодотворный этап его жизни. В течение восьми лет, до 1881 года, он, живя в Европе, зорко следил за развитием военно-морской техники и сообщал в Петербург ценнейшие сведения о новейших броненосцах, артиллерии и судовых механизмах, его доклады не лежали под сукном, а сразу ложились в основу будущих кораблестроительных программ. В 1881 году, после кончины жены, он вернулся в Россию и был назначен председателем кораблестроительного отделения Морского технического комитета, а уже 11 января 1882 года – управляющим Морским министерством, –  это было то самое место, где его знания, энергия и несгибаемый характер могли развернуться в полную силу. При поддержке императора Александра III, он принялся за осуществление грандиозной двадцатилетней программы, предусматривавшей постройку, сверх уже существовавших судов, девятнадцати первоклассных броненосцев, четырёх броненосцев второго класса и двадцати пяти крейсеров, и уже в 1883 году в Чёрном море были заложены три огромных броненосца – «Чесма», «Синоп» и «Екатерина II», – а вслед за ними на Балтике началось строительство «Александра II» и «Николая I». Все эти суда, что особенно важно, строились исключительно на русских верфях, что было прямым результатом его настойчивой политики, направленной на укрепление отечественной судостроительной промышленности.

Когда 21 ноября (3 декабря) 1888 года, – уже в чине адмирала, пожалованном ему в том же году, – он, находясь в инспекционной поездке в Севастополе, скоропостижно скончался на шестьдесят девятом году жизни, это была не только смерть одного из последних «морских волков» старой школы, но и уход того, кто, быть может, более чем кто-либо другой, способствовал возрождению русского флота после позора Крымской войны.  –  ведь он, начиная с «шестаковок» и заканчивая могучими броненосцами, символизировал собой переход от парусного дерева к паровой стали, который и составляет главное содержание истории флота второй половины XIX века. Этот жизненный путь – от розог Морского кадетского корпуса до высшего поста в морском ведомстве, от дерзкого юнкера до адмирала и генерал-адъютанта, – в нём отражена не судьба одного незаурядного человека, а русская история: с её гениальными одиночками, которые, будучи опальными умели возвращаться и продолжать своё великое дело, не спрашивая ни у кого позволения, кроме собственной совести.



Смоленщина – сырых кореньев воз
Увяз, и колея не отпускает…
О, сколько ж нужно для прозренья гроз,
Громов, разворошивших птичьи стаи?
Опять война – гул канонады врос
В прибоя детский всхлип, не отпускает.
У маяка скулит бездомный пёс,
Кого-то ждёт, кого-то всё встречает.
Из Англии, Италии… давно –
Не ангелы… Загружено зерно.
Над портом, выгнув золотые крылья, –
Огромной чайкой солнце в небесах 
Висит, но всё тревожней голоса
И гривы туч качнулись и застыли.






.