Глава 1. простая сказка

 ГЛАВА 1
ГДЕ ЛЕС МОЛЧИТ, А ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ — НЕТ

Лес в тех краях был особенный.

Не просто лес — с характером. Упрямый, как забытая жена шамана, широкий, как русская тоска.

То вздохнёт, то прошумит вершинами, то вдруг замолчит — и попробуй пойми, что он там себе решил.

Первый снег выпал ночью.

К утру всё стало белым: крыши, тропинки, пни, забор — будто снегом окутало весь мир.

По деревьям носились две белки и бросались друг в друга то шишками, то веточками. К полудню обе уже не помнили, с чего начали, но отношения были испорчены окончательно.

Одна унесла шишку.

Вторая — обиду.

На этом лесная жизнь вошла в обычную колею.

В зимовке у печи сидел Лесовик.

Он был там всегда, сколько Иван помнил себя.

Печь гудела, в окне белел снег, в воздухе пахло дымом и махоркой. Махорка, как обычно, запуталась в его бороде.

Над печью висел портрет Иосифа Виссарионовича.

Всё было на своих местах: печь, сушёные травы, старая волчья шкура, топор у двери, кружка на столе.

И Лесовик.

Тоже на своём месте.

Он был почти такой же частью этого дома, как печь или старый порог.

За окном недотроги-ивы звенели хрусталиками, оттаивая под редким зимним солнцем.

Разговоров у Лесовика вообще было немного.

Зато если уж говорил — Иван запоминал.

Не потому, что Лесовик говорил что-нибудь особенно мудрое.

Просто после его слов почему-то хотелось поступать правильно.

Лесовик умел воспитывать без воспитания.

Мог молча поставить перед Иваном топор — и Иван уже понимал, что разговор окончен и начинается работа.

Мог посмотреть на него после того, как тот приедет не в  обычное время — и Иван сам рассказывал, не дожидаясь вопросов.

А если Иван приходил с разбитой губой, Лесовик сначала подавал ему полотенце.

Потом спрашивал:

— Сам начал?

Если Иван говорил «нет», на этом всё и заканчивалось.

Если говорил «да» — тоже заканчивалось.

Иван рос.

Лесовик учил его держать слово, не бросать своих, не жалеть себя там, где можно помочь другому, и не путать храбрость с глупостью.

Последнее Иван освоил не сразу.

Впрочем, некоторые науки требуют практики.

Сам Лесовик жил именно так, как учил.

Поэтому Иван ему верил.

Безоговорочно.

Если Лесовик говорил: «Надо», Иван делал.

Если говорил: «Не надо», Иван не делал.

А если Лесовик молчал — Иван уже понимал, что лучше подумать самому.

Так Иван и вырос.

Сила у него была своя.

Упрямство — тоже.

А вот характер Лесовик, похоже, всё-таки добавил от себя.

Да с запасом.

Иван вырос человеком, которого жизнь могла согнуть, если очень постарается,

Но сломать — вряд ли.

Иногда Лесовик смотрел на него и думал, что с характером, пожалуй, перестарался.

Но лицо у него при этом становилось довольным.

Совсем чуть-чуть.

Так, чтобы никто не заметил.

Кроме Ивана.

Иван замечал... и гордился.

Хотя никогда не говорил.

Да и Лесовику не нужно было.

У крыльца лежали два хаски — братья, похожие друг на друга настолько, что даже Иван иногда путал их.

Звали их Тайга и Байкал.

Тайга приоткрыл один глаз.

Байкал не спал.

Он вообще относился к Ивану с некоторым недоверием.

Особенно после обещаний.

— Я помню, — сказал Иван, я привёз вам вкуснятинки.

Байкал вздохнул.

Видимо, поверил.

Но не окончательно.

Лесовик курил.

Печь гудела.

За окном шёл снег.

Белки, похоже, уже забыли о вчерашней ссоре и теперь выясняли новый вопрос.

А медведь — спал.    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. ПОКА ТОЛЬКО ПРОЛОГ И ПЕРВАЯ ЧАСТЬ