Смотри

Взгляни теперь — что видно сверху?
Когда утих уже весь рёв,
Когда остыл земной покров
и жизнь на нём вся стала мелкой


Всё перемолото
в фарш и щепки
а стервятник цепкий
от голода
надрывает цевки


Смотри! Не уводи глаз!
Там ты — почти пуст.
Лишь вылетают из уст
Мухи последние, враз.
Отслужил каркас.


Смотри! Это тот, которого ты.
Он долго хромал и слёг,
Высох изнутри, истёк.
Его уже жрут глисты!
Смысл жизни жесток.


Смотри! Это тот, кто тебя,
Он даже не пал, а стойко
сгорел живьём  достойно
теперь золою шипя,
падёт плашмя.


Смотри! Видишь ещё границу,
Между они и вы?
Где все флаги и рвы?
Одни мертвы, другие не живы.
Много-спальные вам могилы



А здесь, почти и ещё живые,
Тонут в надежде зыбучей,
Что непоучительный случай,
последним будет впервые,
После — них будет лучше
После — мольбы созвучий.
После — борьбы измучен.
После — воздаст могучий.
Тишина. И день барсучий.
Нет сурка.



А здесь, почти и уже иные,
Плывут в безнадёжном отказе
всему что к миру имеет связи
Гребут без души, мясные.
Дальше — всё будет равно,
Дальше — не будет обнов.
Дальше — уходят на дно.
Дальше — станет темно.
Тишина. И день постный.
Мяса нет.



Одни бледны;, другие блеклы
А все ведь бились для добра
Кроме тех кто словом беглым
Правды лили из ведра.

Так чья же правда теперь суше?
Ты пойди, пойди послушай
Что не мокнут больше уши?

Осторожно, везде лужи.
А знаешь что и вовсе хуже?
Её вообще нет снаружи!


Смотри! Внутрь себя загляни
Видишь сколько и там брехни?
А как был чист в первые дни...


Рви! И полегчает немного,
Ты не увидел слишком много за раз,
У правды не камуфляжный окрас,
И она вообще безнога,
Чтобы прозреть,
нужно верить,
только себе и богу.