30 августа 2026 года

Тридцатое августа. Бийск. Утро раннее.
Две тысячи двадцать шестой на часах.
Трамвайная Даша, хозяйка компании,
Ведет свой привычный маршрут в Малоугренево по рельсам сквозь утренний прах.

Но день с поворота пошел необычный:
В салон, громыхая тяжелой сумой,
Впорхнула Людмила — кондуктор столичный,
Сменивший кого-то сегодня впервой.

И щелкнув кассой у зеркальной панели,
Свой монолог начала тетя Люда:
— А нынче рябины как раз поспели!
А внук мой вчера перепутал посуду!

Про курс подорожавшего карамеля,
Про то, как соседка неправильно шьет,
Про цены на рынке, про крестик нательный,
Что кот ее Барсик вот-вот проживет.

Стучат и стучат по брусчатке колеса,
Алтайская пыль золотится вдали.
У Даши свои есть дела и вопросы,
И мысли спокойно плывут от земли.

Она поворот переводит умело,
Где рельсы свернули к сосновому логу.
Ей важное женское, нужное дело —
Следить за дорогой, не сбившись с подмогу.

Шлагбаум, мотор, светофор, остановка.
Плывет над Обью рассветный туман.
Кондуктора голос летает так ловко,
Звенит, как наполненный утром стакан.

Людмила болтает, но в душу не лезет,
Не дергает Дашу вопросом пустым.
Понять ей, наверное, всё-таки можно:
Водитель трамвая должен быть святым.

Пусть там, за стеклом, бесконечная проза,
Галдеж, суета и житейский мотив.
А здесь тишина. И ни капли невроза.
Лишь стрелки приборов глядят в объектив.

Пусть делится Людочка сплетней и чаем,
Рисуя губами в пространстве овал…
Мы ж делом своим, как всегда, отвечаем:
Маршрут отработан. Никто не упал.

Конечная станция. Выдох машины.
Скрип тормозов замирает в тиши.
— Спасибо, красавица! — из середины
Махнула Людмила: — Давай, поспеши!

Закрылись гармошки дверей до рассвета.
Дашуля вздохнула: денек был непрост.
Спокойное бийское, доброе лето.
И тридцать прекрасное августа звезд.