Свои люди

В классе пятом я был. Возвращаюсь со школы домой. Смотрю во дворе папа стоит, пьяный такой, покачивается, он меня не заметил, ну и я притаился за ним. Полбуханки хлеба под мышкой, вторую половину пытается накрошить, а хлеб свежий мягкий, куски от него большие получаются оттого, и вся моя живность вокруг него в полнейшей суматохе была. Папа смеялся взахлеб, «Да, что вы мать вашу? Вон, вон бери. Всем хватит.». Вокруг него, как после потопа у Ноевого Ковчега. Шесть кур гонятся друг за другом. Цесарка, осторожно озираясь по сторонам, усердно склевывает кусок со рта у черепахи. Черный петух орет во всё горло. Три крольчихи. Кошка в раздумьях, спуститься ли ей с тутовника во двор, и Кузя, пёс наш, расталкивая всех, виляя хвостом, скуля и между делом покусывая попавшихся ему кур, он их просто ненавидел, приветствовал моего отца. Радости у папы было – море. Он ведь сельским парнем был. Это уже потом с матерью, с нашей бабушкой, и двумя детьми, моим старшим братом и сестрой, они переехали в город. То, о чём сейчас я вам рассказываю, происходило на расстоянии в одну остановку от Проспекта Ленина, в Баку. Весело жилось в частном секторе, но город всё равно требовал соблюдать свои правила, и папа спустя годы став горожанином не понимал устраиваемый мной, как он всегда говорил, бардак. Не понимал? И мне так казалось. Кузя выдал меня скуля посмотрев в мою сторону. Я извиняючи и ехидно улыбнулся. Папу словно огорошило. Быстро раскрошив как попало оставшийся хлеб, встряхнув руки, Серго Ваноевич попытался гневно восстановить баланс порядка, «Я твою породу ****», потом спросил сам у себя, «Ты посмотри во что он двор превратил. Полный бардак», но не смог удержаться, и залился громким смехом.