Завет в тишине храма

Я помню мир, залитый летним светом,
Себя – почти ребенка, пацана.
Душа была взволнованным рассветом,
И дерзких мыслей теплилась весна.
Среди икон, где ладан плыл упрямо
И лики святых смотрели в полумрак,
Служил у нас, в приходе старом храма,
Один немногословный монах.

Агафангел. Имя, словно песня,
Стекало с губ молитвой вековой.
И в тишине, что неба поднебесней,
Он нес свой крест, свой подвиг неземной.
А я, подросток с пламенем во взоре,
Не зная жизни, тягот и забот,
Решил, что в этом благодатном море
Моя душа спасенье обретёт.

Мне виделись и келья, и поклоны,
И отреченье от пустых страстей.
Я подходил, внимая перезвонам,
И сердце билось чаще и быстрей.
И вот, набравшись робкой, детской силы,
К монаху я с волнением приник:
«Отец, скажи, чтоб жизнь благословила…
Могу ли я принять святой постриг?»

Он поднял взгляд – глубокий, ясный, чистый,
Как будто видел сквозь туман времен
Не мальчика с мечтой его лучистой,
А путь, что был мне свыше предрешен.
В глазах его не строгость, не усмешка –
Лишь мудрость тихих, неземных озер.
Он не спешил, он помолчал неспешно
И произнес простой свой приговор:

«Твоя стезя, мой мальчик, по-другому
Проложена невидимой рукой.
Иди по ней, иди к родному дому,
Ищи в миру и радость, и покой.
Познай любовь, и боль, и вдохновенье,
Пройди сквозь бури, штили и дожди…
А лет чрез сорок, если Провиденье
Позволит нам, ты снова приходи».

Я вышел в мир. И слово то простое
Запало в душу, как святой завет.
И жизнь моя бурливою рекою
Несла меня вперед десятки лет.
В ней были встречи, страны, расставанья,
И смех, и слезы, и тепло сердец,
И вечный поиск слов, и мирозданье,
Что создавал я, будучи творец.

Я стал писателем. И в каждой строчке,
В хитросплетеньях судеб и дорог,
Я вспоминал тот день, ту нашу встречу,
И тот бесценный, праведный урок.
Не в отреченье – в проживанье сила,
В палитре чувств, в сплетенье сотен троп.
Как жизнь моя богата, дивна была!
И кто же он, тот мудрый инок, кто б

Сумел так точно разглядеть грядущее?
Прошли года… И вот однажды я
Увидел фото – строгое, зовущее,
На нем святитель. Вера и семья
Его была – вся паства, вся Россия.
Высокий сан, и посох, и венец…
В нем – тот монах, чьи очи всепросящие
Сказали мне: «Ты не монах. Ты жнец,

Что сеет слово». Да, епископ ныне
Тот самый старый, кроткий мой монах.
И я ему «спасибо» шлю в седины
И в письмах, и в молитвах, и в стихах.
Он отвратил от спешного решенья,
Он отворил мне дверь в мою судьбу.
И я за это чудо, за спасенье
Благодарю – и Господа, и ту
Далекую беседу в старом храме,
Где мальчик встретил вековую мудрость.
И память эта – негасимый пламень,
Что освещает жизненную трудность.

Прошло лет сорок. Срок почти исполнен.
Но я не йду. Зачем тревожить зря?
Мой разговор с ним вечностью наполнен,
Храню молчанье, правду говоря.