Ты стёр меня ластиком

Ты стёр меня ластиком…

Но в этой белизне, затёртой навсегда,
Мои черты отныне вплетены.
Ты чувствуешь, как дышит пустота?
В ней все мои несбывшиеся сны.

В ней каждый неоконченный сюжет,
Что мы с тобой писали на полях,
И тот любимый нами алый цвет
Рассвета, что застыл в чужих руках.

Ты стёр меня, но память - едкий сок,
Что въелся в полотно, прожёг его насквозь.
И даже самый крохотный кусок
Листа хранит меня – не вместе и не врозь

С твоей душой… нет, с частью, словно шрам,
Который под одеждой не заметен.
Ты делишь дни и ночи пополам
С моим молчаньем, ставшим словно ветер,

Что залетает в щели твоего окна
И шепчет имя то, что ты забыть пытался.
Ты думал, стёр – и кончилась «война»
За право быть ничьим? Ты ошибался…

Теперь я – фон. Я – воздух. Я – подтекст.
Я – пауза в твоих (чужих) признаньях.
Я, словно потаённый твой протест,
Хранящийся в глубинах подсознанья.

Ты ищешь новые и яркие цвета,
На холст бросаешь смелые мазки,
Но проступает бледная черта -
Прикосновение моей тоски.

Она, как водяной, незримый знак,
Проявится при свете нужной фазы
Луны, когда окутает все мрак,
И ты поймёшь: жизнь разменял на призрачные фразы

Чужих историй, что теряют всякий вес.
Тогда увидишь в белизне гнетущей
Мой образ, что из памяти воскрес,
Бесплотный, но до дрожи вездесущий.

Не контур – нет. Скорее, ощущенье,
Как будто кто-то затаил дыханье.
Ты стёр рисунок, но не смог стереть творенье,
Что глубже, чем само воспоминанье.

А помнишь, как ты чувствовал мой взгляд?
Так правь свой холст. Пиши другую сагу.
Но под любой из тысячи тирад
Я буду молча прожигать бумагу…