Ангел Смерти часть 1

О Тьма, твоё ли вижу воплощенье,
Когда горит дневной и яркий Свет?
Твоим ли пером пишу это сочинение,
Когда рука твоя не даёт ответ?

О Свет, тебя ли вижу в ночной тиши,
Когда уснул навечно минувший день?
Твоим ли пером написан мрак души,
Когда живу, не отбрасывая тень?

О Бог, не гневайся ты на лицемерие,
Когда с лица снимаю свою маску...
Тьма и Свет — два разных измерения,
Но так похожих на эту мрачную сказку


Часть I
Не вкусив земных утех,
Ушла душа в далёкое изгнание.
Унёс её слепой и страшный грех
В это мрачное повествование.

И над пропастью земных сует,
Где переплелись и Тьма, и Свет,
Ангел Смерти держит свой черёд,
Начиная скорбный этот счёт...

Тяжёлый сумрак повис над царским домом,
И ночь-старуха с огненной клюкой
Стучала в небо скрежетом и громом,
Взирая в окна хладной, мертвой мглой.

Змеились тучи — черные, лихие,
Застлав собою бездонный небосвод.
Сгибались дубом дерева кривые,
И жёлтый лист кружился в хоровод.

Вороньей стаи дикий крик раздался —
Спустился Демон на земную твердь.
Всполох огня на медном лике отозвался:
Почуял Он рабыни Божьей смерть.

Мрак со стен глядел глазами пустыми
На кроткий свет пылающих икон,
Где над парчой у гроба молодой Княгини
Седой священник пел заупокойный канон.

Сложила её руки  горькая судьба
В муках адских  покончила с собой,
Оборвало жизни нить острие ножа,
И в смерти нашла любовь и покой.

Тени бояр дрожали от огня свечей.
Пели тихий гимн Ада над покойницей
Страшные лики призрачных палачей,
И грозно взирала на них Святая Троица.

Свет и Тьма переплелись воедино
В битве вековой — друг друга стереть.
От рук Зла погибла младая княгиня,
Приняв на душу греховную смерть.

Что знаем мы об этом сражении?
Наш свет очей покрыт пеленой,
Видим мир в ложном воображении,
Не зная даже того, что за спиной...

А там, за гранью земного покрова,
Где шепчут в мгле предчувствия бед,
Ангел Смерти ждёт Божьего слова,
Чтоб вырвать душу из сети сует.
Часть II

Царь у изголовья красавицы царицы,
Сгорбившись тяжело, надрывно рыдал.
За смерть своей молодой девицы
Он небо и жизнь люто проклинал.

В глубокой печали был царев взор,
Из-под нависших бровей седых
Смотрели глаза на лики святых,
Что украшали святой собор.

Сжаты губы в тонкую нить,
Скорбная складка у самого рта...
Не перестанет он Бога клеймить
За смерть жены и распятье Христа.

«Коль Сына родного не смог уберечь, —
Шептали впалые, сухие уста, —
Коль Ты перед Смертью бессилен зажечь,
Зачем Твоя милость и ласка нужна?!»

От горя душно в бархатном кафтане,
Билось сердце под шёлковой рубашкой,
И путались мысли в кровавом тумане,
А венец золотой давил ношей тяжкой.

И сбросил он корону на узорчатый пол,
Разорвал кафтан, где жемчуг сиял,
И на бояр бросил гневный укор,
Будто перед ним — вражеский стан!

Смотрела с испугом царская знать
На тощую грудь в разорванной ткане,
На жемчуг, что продолжал скакать,
И сжались бояре в немом изъяне.

Сорвал крест нательный с себя государь
И бросил в гроб, от горя сгорая:
«Будьте вы прокляты!» — крикнул, как встарь,
И сковала тело дрожь ледяная.

В страхе бояре покинули залу.
Царь остался один у гроба богини
В звенящей и мёртвой тишине...
И жалобно выли собаки по княгине,
На великую радость Сатане.

Иоанн поднял кафтан, шитый золотом,
Накинул на согнутые плечи.
Боль в висках застучала молотом,
И царь погрузился во мрак, погасив все свечи...

Любил он чревом это божество,
Неведома была ему любовь души,
И камнем падало сердце на дно
От чудовищной ревности и лжи.

И видел Ангел Смерти из тьмы палат,
Как в слепоте своей терзался царь:
Не знало сердце, что готовит Ад,
За эту страсть потребовав алтарь...

За пределом бытия, у огненной реки,
Князь Тьмы соткал несчастную судьбу:
Захотел Он чистой, как огонь, любви
И отдал девицу старому царю,

Чтоб та в безумном браке душу погубила,
Смиряясь с грешной долей в мрачной драке.
Ведь одного она на свете лишь любила —
Царевича, чью жизнь сгубили вурдалаки.

В густом мраке, как горячая смола,
Не сводил рубиновых глаз с Елены
Всевидящий сквозь магию Сатана,
И разрывались огнём Его вены.

Елена была творением небес:
Душа чиста, как утренняя роса,
А красота исполнена чудес —
Не жила, а светила, словно звезда.

И вот настал для Него тот день:
Душа её попала в сети греха,
Легла на жизнь Смерти тень,
И ликовал весь Ад до самого дна!

И был у погибших душ праздник лихой —
Собрались полчища злых духов и чертей,
Стали едины с могучим Сатаной,
И стало в Аду ещё жарче и темней...
Часть III

Храм, воздвигнутый из проклятий
И окаменевшего гнева —
Зодчество тлена и адского чрева,
Обитель бесовских братий.

Дрейфует он, словно по волнам,
По огненным небесам в иных мирах,
Апсиды подобны пустым черепам,
А своды держат лишь тени и страх.

В гигантском, иссиня-чёрном соборе,
Над морем покинутых Богом душ,
Заводит мотив сатанинский хор
Под медный, зловещий трубный туш.

Из огня вырывались живые души людей,
Искали спасения от боли и жажды...
Но свора исполинов секл; их, не жалея мечей:
Гибли тени людей — и вновь воскресал каждый.

В бездонном океане стоял плач и скрежет зубов,
А над багряными волнами летал Тёмный Дух,
Кромешной тьмой затмевая пламя вечных оков,
Выбирая, чью душу вырвать из огненных мук.

И ночь беззвёздную, где нет мерцанья плеяд,
Едкий дым тлеющих тел пробивал насквозь...
Выбирал себе слугу венценосный Гад,
Чтобы верным был он, как цепной пёс!

Палят их монстры огненным жалом —
С лицами, сжёгшими серной кислотой.
И храм над бездной стоит единственный остров,
Где правят бесы во главе с Гадом и Сатаной.

На Земле они всё с лихвой даруют
Каждому, кто за бесценок продал им душу...
Но в Аду их навек в огонь низвергают,
И нет им пути из Пекла на сушу!

Из дыма душ горящих высечен гигантский неф,
Над ним висит из обсидиана купол тёмный и смрад.
А в нём слуги кафедрала выражают Богу гнев
И на высоком троне восседает страшный Гад.

Сатана сидит по праву руку от Гада —
Древнего Змея с получеловечьей главой.
Змей вещает Дьяволу, как править Адом,
Как совладать со строптивой человечьей душой.

«Ева родилась вновь под именем Елены!» —
Шепчет Змей, и трясутся, как камыш, стены.
«Знаю... И Адам ходит снова по Земле!» —
Отвечает хладнокровно Дьявол Змее.

А по левую руку, в сиянии мрачного Совета,
На престоле из костей и чёрного базальта
Сидит Иуда Искариот — предатель Света.
И горит на лбу его звезда из багрового диаманта...

Смрадный дым из адских жаровен
Струился от тлеющих углями углей.
«Царь с Еленой ещё не помолвлен?» —
Спросил Денницу древний Полузмей.

«Нет, владыка Тьмы, он пока вдовец», —
Ответил Дьявол и открыл Ларец,
Где тлел для душ бессмертных чёрный яд:
«Я вплету сей яд в царя, и будет Свет проклят!

Рукой царя Георгия-Адама погублю!»
Иуда Искариот спросил своих господ:
«Зачем же Бог простил их древнюю вину
И вновь на Землю дал им первород?»

Ему ответил Гад, изгибом тела извиваясь:
«Бог смыл с них грех, к раскаянно склоняясь.
Наполнил жилы их любовью, а не злом,
Чтоб освятить Землю святым плодом.

Должно от Адама и Евы дитя родиться —
Тех, что пришли на Землю в новый мир
Под именами Георгия и Елены-царицы,
И вырастет из первенца великий богатырь.

Он объединит народы все в единую семью,
И канет грех навек обратно во Тьму.
И станет худо нам, и рухнет наш кумир в Аду!» —
Внимательно слушал Иуда Сатану.

На аналое из ржавого железа,
Укрытом окровавленной плащаницей,
Украденной из гроба Христа Денницей,
Читали книгу мук три тёмных беса.

Стены хранили грозные оскалы гаргулий —
Страшных чудовищ из багрового мрамора.
Из их оскалов дымился благовонный пачули,
И собор накрывала тяжелейшая аура.

В древние плиты въелись сера и сажа,
Бездонный купол гасил свет факелов и свечей,
А над пилястрами портала, словно стража,
Огненные софиты укрывали храм от ночей.

Вдоль бесконечной колоннады извивался Гад —
За искушенье Евы был он Богом проклят.
И безокая Тьма передала ему власть над землёй,
Чтоб крал он души у Ангелов, уводя за собой...

Распахнув исполинские чёрные крылья,
Летел под сводами с Гадом Сатана.
Иуда брёл за ними, озираясь с усильем —
На лбу его алела багровая звезда.

Не знал он древний язык забытых богов,
Лишь вникал в обрывки отзвучавших слов,
Чтоб как-то выживать в пылающем Аду...
Душа его давно погрузилась во Тьму.

Избежал Искариот страдания и огня:
Сатана замо;лвил за предателя слово.
За грех скреплённый предательством дня —
Стал в Аду он живым человеком снова.

Иуда смотрел на кишащее море
Страданий и мук с вздохом облегченья...
Принёс он на Землю великое горе,
Вспоминая распятье Христа с наслажденьем.

И эта могучая тёмная Триада
Шла дальше вдоль мрачных исполинских колонн
Грандиозного, вечного, жуткого Ада,
И сводам Ночи отдавала поклон.

Куя для Земли погибель и обман,
Сплетали они свой кровавый аркан:
И то, что предрек человекоподобный Змей,
Одобрил слуга Тьмы — Сатан.

За куполом синим, в без звездной глуши,
Где к храму несут свои жертвы черти Бесу,
Где прокляты Божьи заветы в тиши,
Слуги Тьмы придумали коварную пьесу.

И вот однажды царю приснился сон —
Горький, как яд, и душный, как забвенье,
Что с молодой царицей обнимался сын,
Его Георгий... И поверил князь в виденье.

Месть вспыхнула в иссохшем отцовском чреве,
Прокляв свою немощь и белую старость,
Метался он по залу в слепом, диком гневе,
И жгла его сердце отравная зависть.

«Тайную любовь крутят за моей спиной! —
Шипели в сердце и злость, и досада. —
Елену обольстил змей — сын родной,
Моё доверие втоптал в грязь без пощады!»

«Нет, я это так не оставлю! Смерть!» —
Рычал он, разглядывая на стене узор.
Не мог царь Иоанн измены стерпеть,
Душу его гнули унижение и позор.

В глазах мерещились ему лица,
Искажённые насмешкой над ним,
А ненависть в душу, как кровопийца,
Впилась вьюнком ядовитым своим.

И в этот миг, когда сгустилась тьма,
И царь зажал в руках рукоять кинжала,
В углу палаты, тиха и холодна,
Тень Ангела Смерти бесшумно встала.

Она смотрела, как рушится душа,
Как яд безумия сжигает царский разум.
«Твой черед близко, — шепнула не дыша, —
Ты сам себе выносишь приговор с указом...»

В палатах расписных, среди золота колонн,
На высоком троне, в парчовом уборе,
Царь Иоанн слушал шепоты со всех сторон
И замыслил убрать свое родное горе.

Потворствовал старик душевному недугу,
Готов был принять и муки ада:
Устроил пир пышный на всю округу,
Не пожалев для сына хмеля и яда.
Часть IV

Трапеза шумная шла своим чередом:
Пелись песни, лилось вино рекой.
А во тьме за окном взирал Сатана,
Ждал, когда отдаст счастье царь собственной рукой.

«Выпьем, сын, на брудершафт!» —
И злодей в короне поднял кубок свой.
«О отец мой, я буду рад!» —
Георгий выпил всё... и упал живой главой.

В зале все онемели, увидав ужасную сцену,
Царь Иоанн вид подал, будто поражён.
Едва приводили в чувство царевну Елену,
А старик над мёртвым сыном издавал лишь стон:

«Кто посмел поднять руку на отпрыска моего?!» —
Кричал монарх, словно из глубины могилы,
А в душе затаив злорадство глубоко,
Шептал: «Всех на кол! Забыли мою силу!»

Часть V

Свет угасал, и только воск свечей
Пылал во тьме, как грозные десницы,
И веял холод от немых камней
В застывший лик вероломного убийцы.

Безликие бесы смеялись над стариком:
«Старый дурак взял на душу грех!»
И раздавался смех над ним, как гром:
«Он царевну погубил для наших утех!»

Плакала безутешно несчастная Елена
Над мёртвым царевичем молодым,
Из уст его синих бежала алая пена,
Взывала она к Богу неистовым гласом своим.

«О Господи, за что позволил убить Георгия?
Зачем не отвёл от него убийцы руку?!»
И в этот миг за окном сверкнула молния,
Озарив лицо ее, застывшее в скорбную муку.

Любовь их была светла, как солнце в небе,
И с чистым сердцем они тянулись друг к другу.
Но заковал их души безумный царь в цепи,
Зарыл их счастье ревностью в глубокую яругу.

И сквозь раскаты грома, сквозь плач и тьму,
Вспыхнул в палате холодный, прозрачный свет —
Ангел Смерти явился к дубу и к клену,
Тихо опустившись на мёртвый след.

Он не тронул Елену, лишь крылом освятил
Душу Георгия, что вырвалась из оков,
И шепнул: «В небесах вы найдете мир,
Где нет царей, где нет ревности и грехов...»

Царь от гнева на чёрную тучу стал похож,
Увидев, что любовь их чистой была.
Но в миг роковой царевна вонзила нож
В сердце своё и с Георгием рядом тихо легла.

Окаменело хмурое лицо царя,
От лютой беды на всех взирал он грозно.
Искал врага, как бешеного пса,
Да только очи отворились слишком поздно.

Иван-лютый сына схоронил как собаку,
Не сердце, а камень стучал в отцовской груди.
Выбросил тело на растерзание псам в клоаку
И Богу молился с руками по локоть в крови.

Часть VI

Сгущался мрак полуночным великаном,
Вплетаясь в древние, безмолвные стены,
Укрыла залу траурным саваном,
Исчезли блики, не осталось даже тени.

И слышны стали тяжкие шаги
Во тьме палат, у самого порога.
Заплясали факелов змеистые языки
От Тьмы, что носила два рога.

Разбежался народ от страха кто куда
Перед приходом этой жуткой силы.
В палаты царские вошёл сам Сатана,
Чтоб вырвать жертву из сырой могилы.

Елена была несказанно красива —
Сам луч дневной пред ней казался блеклым.
Не устояла перед той красой и Тёмная сила,
Что ради глаз её зажгла бы гимны пекла.

В тот жуткий час хватил царя удар,
Приступила к телу смертная хвороба.
С протяжным стоном грешный государь
Пал ниц на землю у дубового гроба.

Меж мраморных высоких колонн
Змеились тени от отблеска свечей.
Издавал Иоанн предсмертный стон,
Катились слёзы раскаяния из очей:

«Прости меня, Елена, и ты, сынок!
Прости меня, о великий наш Бог!
Слепой мой недуг меня увлёк,
Побороть эту хворость я не смог.

Охладело камнем сердце моё,
Душу Дьяволу я за грош продал...
Ослепила разумение красота её —
Простите, что жалости к вам не знал!»

В эту тяжкую годину покаяния
Иоанн услышал чьи-то вдруг шаги
И голос трубный: «За твои деяния
Ждёт гибель в Аду, и пощады не жди!»

И сквозь мрак, рассеянный в огне,
Вдруг явился пред ним нежданный гость:
Человек с рогами в кровавом плаще,
За которым веяли крылья из золотых искр и звёзд.

Пробудился страх в полуживом звере,
Царь обо всём на свете вдруг забыл:
Почуял Смерть в явившемся Люцифере,
А Тот безжалостно на череп царский наступил.

Хрустнула кость старого царя,
Да так, что в гробу княжна встрепенулась.
Принял образ царевича хитрый Сатана,
И силой адской жизнь к царевне вновь вернулась.

Часть VII

«О царевич милый, Георгий, сон ли это был? —
Произнесла, очнувшись, Елена. —
Ведь твой отец тебя безжалостно убил!» —
Добавила она с тоскою откровенно.

«О нет, моя царевна, то твоих снов
Лишь призрачные, вековые муки!
Я жив, и ты жива», — промолвил Сатана
И поцелуем хладным осквернил
Княгини белые, проснувшиеся руки.

Змеиному коварству не было границ,
Закипела в чёрном теле ледяная кровь.
И слёзы лжи катились из-под ресниц —
Всё, чтобы украсть её чистейшую любовь!

Вдруг свечи вспыхнули зелёным чадом,
И мрак рассеялся в палатах золотых.
Не знала Елена, кто пирует рядом,
Не видела чертей и призраков ночных.

Взглянула дева на Распятие Христа,
Вспомнила Его священные мучения,
«Георгия» нежно обняла за уста
И в мыслях попросила у Творца благословения.

Часть VIII

Сатана путём колдовства и обмана
Украшал цветами царскую усадьбу,
Жизнь вдохнул во владения Иоанна
И готовился отпраздновать свадьбу.

«О прекрасная моя Елена,
Снов моих светлая мечта!» —
«Георгий» преклонял перед ней колено:
«Выходи скорее за Меня!»

Царевна нежно обнимала Сатану,
И сердце её билось в унисон словам:
«А что же скажем мы старому царю?
Мой брак навек привязан к небесам...»

Опустила девица грустно голову свою,
«Царевич» радостно вдруг молвил,
Что старик исполнил давнюю мечту:
Отрёкся от престола и их помолвил.

Взглянула на него с тревогой девица
И в глубине душных дум себе сказала:
«Это сон меня тревожит, это снится...» —
И, заплакав, в комнату убежала.

Елена долго плакала, глядя в тьму,
Бешено билось сердце несчастной царевны.
Все эти годы она была в плену,
Но вдруг озарил её свет утренний, древний.

В комнату вошёл Георгий со слезами на глазах,
И в душе Елены проснулось то счастье снова,
Что прежде сковывал в цепи страх, —
Перед Богом она дала верности слово.

К царевичу кротко она подошла
И молвила шёпотом тихо:
«О милый мой, я едва отошла от сна...
Неужели нас миновало Иоанна лихо?

И мы свободны? Не верю глазам!» —
Елена нежно Георгия обняла
И предалась его сладким речам
О том, что покинула их дом беда.

И в царстве том громада тёмных сил
Своей могучей, адской властью царила:
Сатана царя магией чёрной воскресил,
И на землю прогнала его бесовская сила.

Явился в мир людской гордый Денница,
Ибо во грехах и крови потонула она,
И люди перестали Богу молиться,
Проклиная в сердце юдоль и Небеса.

Ушёл в монастырь царь Иоанн в печали,
В думах тяжких брёл по кривой дороге:
Лукавые черти всё у него отняли,
Оставалось лишь думать ему о Боге.

Не понимал государь, что происходит с ним,
Никто не мог помочь в эту минуту.
Любовь и царство исчезли, как дым,
Забыл он, как сыну подсыпал отруту...

Часть IX

А тем временем в царстве Иоанна жизнь
Бежала своим привычным чередом:
В тени садов, где пели соловьи,
Гуляли «Георгий» и Елена вдвоём.
Не замечала девица, как Дьявол плёл сети свои.

Трепетно ласкал он её девичье сердце
Словами нежными, как луч весны,
И несчастной некуда было деться
От его чарующей, фальшивой любви.

«О Елена, ты то божество,
Которому я навеки молиться буду!
Дни и ночи мысли лишь про тебя...» —
И речь Его пьянила разум, как вино.
Ничто не могло остановить этого иуду:

Он жаждал всей своей чёрной кровью
Испить её чистую любовь до дна!
И красоту её стереть холодной тьмою,
Чем так щедро одарили Елену небеса.

Молился Ангел Смерти за душу Елены,
Стирая слёзы с золотых ресниц.
Меж ним и нею возвышались Ада стены,
И лишь Творец мог вырвать её из тьмы гробниц.

Но не настал для Бога ещё тот час:
Велика была земной любви сила!
И молчал Спасителя Небесный глас,
Ждал, когда прах Елены примет могила.

И Ангел сложил прозрачные крыла,
Взирая с небес на земную обитель.
Он знал: хоть судьба царевны тяжела,
Во тьме не оставит её Спаситель.

В час, когда угаснет фальшивый рассвет
И сбросит Денница маску святого,
Лишь Ангел Смерти прольёт свой свет,
Спасая душу от гнёта ночного...
                *        *       *
Когда ночь входила в тёмные права,
Когда спал крепким сном Божий народ,
Сатана пожирал огонь из раскалённого очага —
Так утолял свой голод новоявленный феод.