Простая сказка. эпиграф

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВОЙ КНИГИ
ЭПИГРАФ

Говорят, в каждой сказке есть доля правды.
Остальное, как водится, пришлось добавить — иначе кто бы стал читать.

ИВАН-ЦАРЕВИЧ

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был Иван-Царевич.

Не сказать чтобы красавец — хотя женщины, знавшие его поближе, утверждали обратное.

Не сказать чтобы умник — хотя глупостей он совершил ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы однажды стать мудрым.

А смелости ему было отпущено с избытком.

В лесу Иван мог прожить неделю на одном мухоморе и потом ещё долго убеждать окружающих, что это был не риск, а исключительно вопрос гастрономических предпочтений.

С медведем мог спорить до рассвета — и медведь обычно сдавался первым.

Не потому, что Иван был убедительнее.

Просто медведю надоедало слушать.

С лешими Иван играл в карты.

Проигрывал.

Но лешие после каждой партии долго совещались между собой, не решаясь признаться, что играли честно.

А однажды старший из них сказал:

— Он, конечно, проиграл.

— Конечно.

— Но как-то неудобно.

— Почему?

— Потому что с таким выражением лица обычно выигрывают.

В общем, парень был что надо.

Смелый — до безрассудства.

Добрый — иногда себе во вред.

Упрямый — исключительно в тех случаях, когда разум уже давно советовал остановиться.

И совершенно беспомощный перед одной вещью.

Перед собственным сердцем.

Но об этом он пока не знал.

Или, что было гораздо хуже, — знал, но делал вид, что не знает.

Однажды Иван услышал о царевне Несмеяне.

Жила она за тридевять земель, за семью морями, за двенадцатью болотами и ещё где-то после того места, где у нормального человека заканчивается терпение, а у почты Росси лопаются книги жалоб и предложений.

Красавица.

Умница.

Талантница.

И — совершенно непостижимым образом — Несмеяна.

Не потому, что была несчастной.

И уж точно не потому, что сидела на окне и ждала первого попавшегося принца.

Просто смеялась она редко.

Зато если смеялась — так, что хотелось смеяться вместе с ней, даже если минуту назад было совсем не до смеха.

Возможно, поэтому Иван и заинтересовался.

А возможно, потому, что некоторые люди входят в нашу жизнь совершенно бесшумно, а потом выясняется, что всё остальное время мы только и делали, что шли им навстречу.

Познакомились они случайно.

Через волшебную сеть «СказКОнтакт».

Сначала обменялись несколькими словами.

Потом — мыслями.

Потом стихами.

Потом научились понимать друг друга даже там, где ничего не было сказано.

И как-то незаметно прошло восемь лет.

Восемь лет — это много.

За восемь лет можно вырастить дуб.

Выучить язык драконов.

Разлюбить царевну.

И даже снова в неё влюбиться.

Но Иван и Несмеяна всё это время оставались где-то между «знаю тебя» и «знаю о тебе слишком много, чтобы притворяться, будто ты мне никто».

И однажды Иван решил:

— Надо ехать.

Не писать.

Не ждать.

Не мечтать.

Ехать.

К Несмеяне.

И вот тут выяснилось, что между желанием человека и его поступком иногда стоит такая толпа, что впору открывать кассу.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЧЕМОДАНОВ

Иван готовился основательно.

Почистил сапоги.

Наточил меч.

Проверил кошелёк.

Перечитал старые письма.

И собрал счастье.

По одиннадцать чемоданов на каждый год.

За восемь лет набралось восемьдесят восемь.

Почему именно одиннадцать?

На этот вопрос Иван отвечал:

— Десять — это количество. Одиннадцать — уже надежда.

Никто не понял, что он имел в виду.

Возможно, и сам Иван.

Но чемоданы были настоящие.

И каждый был наполнен тем, что он хотел однажды подарить Несмеяне:

радостью,

смехом,

своими стихами,

несказанными словами,

и всем тем, что человек почему-то начинает собирать заранее, будто знает, когда именно ему наконец разрешат это вручить.

Иван подошёл к первому чемодану.

На нём было написано:

«Смех. Не разбивать».

На втором:

«Разговоры до утра».

На третьем:

«То, что так и не сказал».

Четвёртый оказался особенно тяжёлым.

Иван попробовал поднять его.

Не получилось.

— Что здесь?

Чемодан промолчал.

Иван задумался.

— Тогда почему не выбросишь? — спросил стоявший рядом домовой.

Иван посмотрел на чемодан.

— Вдруг пригодится.

Так он говорил о нём уже восемь лет.

Он попробовал взять все восемьдесят восемь.

Не получилось.

Взял десять.

Тоже не получилось.

Пять.

Три.

Один.

Один оказался слишком тяжёлым.

Иван поставил его на землю.

— Ну и что в тебе такого?

Чемодан молчал.

Иван открыл.

Там лежало всё самое простое:

несколько старых писем,

пара стихотворений,

засушенный лист,

чужая смешная фраза, которую он помнил восемь лет,

и маленькая записка:

«Когда-нибудь расскажешь».

Иван перечитал её.

Улыбнулся.

Сложил обратно.

Закрыл чемодан.

— Ладно.

Поднял.

Понёс.

Через сто шагов сел.

— Нет.

Положил.

— Не понесу.

Через минуту снова поднял.

— Понесу.

И понёс.

Потому что некоторые вещи человек таскает с собой не потому, что они лёгкие.

А потому, что однажды решил: это моё.

У ворот его встретил Лесовик.

Посмотрел на чемоданы.

Свистнул.

— Это всё?

— Всё.

— Ты что, во дворец переезжаешь?

— нет. в Счастье.

— А-а.

Лесовик почесал затылок.

— Восемьдесят восемь?

— Восемьдесят восемь.

— Почему?

Иван пожал плечами.

— По одиннадцать на год.

— А девяносто?

— Девяносто — это уже оптовая партия.

Лесовик задумался.

— А сто?

— Уже подозрительно.

— Понимаю.

Иван взялся за ручки.

— Ну, я пошёл.

Лесовик посмотрел на него.

Потом на чемоданы.

Потом снова на Ивана.

— Иванушка.

— Что?

— Ты точно уверен, что всё это ей?

Иван остановился.

— Конечно.

— Тогда почему каждый раз, когда возвращаешься, привозишь всё обратно?

Иван ничего не ответил.

Лесовик тоже.

Потому что некоторые вопросы лучше оставить без ответа.

Хотя бы до следующего приключения.

Иван потащил чемоданы дальше.

Все восемьдесят восемь.

А Лесовик долго смотрел ему вслед.

— Тяжёлое счастье, — сказал он.

Серый волк, лежавший рядом, приоткрыл один глаз.

— Не счастье.

— А что?

Волк зевнул.

— Невысказанное.

Лесовик посмотрел на него.

— Ты когда философом стал?

— Пока ты его кругами водил, я думал.

Иван сделал первый шаг.

Открыл дверь.

Вышел на дорогу.

И…

оказался дома.

Снова.

Он посмотрел на дверь.

На дорогу.

На восемьдесят восемь чемоданов.

Потом на небо.

— Очень смешно.

Небо промолчало.

Но, кажется, улыбнулось.                http://stihi.ru/2026/08/30/513  продолжение