Аллё на Кошка

Открыв окно впущу в наш дом, свет солнца, щебетание птиц … Пропев это Пикловский открыл окно на распашку. Лег на подоконник и подумал: - Хорошо, май, тепло, выходной и хорошо что раньше так дома строили. Толстые стены, пять этажей, соседей всех знаешь, небольшой уютный дворик в городе на Неве. Не то что сейчас, человейники, бетонные отливки, коробки без архитектуры и намека на стремление изваять что то красивое. Ну да ладно, чайник уже просит о помощи, утренний бутерброд Алена заботливо оставила в холодильнике ещё рано утром, осталось заварить бодрящий чай и насладиться трапезой в покое и одиночестве, разместившись на шикарном подоконнике и порадоваться весеннему теплу. Так и сделал.
Уютно разместившись он поставил рядом кружку чая, в предвкушении сытного завтрака развернул бутерброд и на мгновение забыл, о себе, где он, кто он, где вообще все и что происходит. Когда бутерброд и чай переместились в пространстве, он почему-то выдохнул - ох, даааа но остался сидеть на подоконнике. Солнце поднималось и как раз выходило по орбите на окна квартиры, большой плюс и летом, а особенно зимой, когда ясных дней мало, да в целом по статистике только 196 в году. Он вспомнил родителей, маму, бабушку, деда, отца и историю которую он поведал.
В начале Второй Мировой войны, отца эвакуировали с его родной тетей, сестрой его мамы, она тогда была учителем в младших классах. Вернулся он только в сорок шестом, и уже в другую квартиру, так как в квартиру где жили в блокаду его родители попал снаряд при бомбежке немецкими войсками, и им предоставили эту, на подоконнике на кухне где сейчас он и закончил пить чай. А история отца была следующая.

1956 год, отец учился в институте, жизнь как никак налаживалась, город возрождался и расцветал, жизнь во всех направлениях набирала обороты.
Налаживался быт, открывались магазины разной направленности, и многое другое, но вот в домах по большей части в квартирах была подведена только холодная вода, но и это было благо, и ещё какое после блокады. А так же не было центрального парового отопления, и все мылись в банях, коих было организовано в большом количестве в каждом районе, а отапливались до 1965 года дровами. В этом дворе в сквере стояли сараи, у каждого свой, и отец с мамой перед каждый зимним сезоном заготавливали дрова, вот были времена, даже как то неловко, жаловаться на что-то сейчас. Но дело не в этом. И вот, весенним днем сидит мой папа на этом подоконнике и готовится к экзамену. В глубине кухни после бани, напротив него сидит его дедушка Иван Иваныч и с блюдца пьет чай, да не простой, а из самовара, так как до 1966 в квартире была дровяная печь на кухне и все готовили так. И вот.
Дед наслаждается чаем с сахаром кусковым в прикуску, отец получает знания в свете весеннего солнца, довольны жизнью абсолютно все. Но.

В квартире жил котейка. Всеми любимый. После блокады у мужчин вошло в привычку голову брить наголо. Котейка хороший и добрый, вымытая и блестящая на солнце голова деда тоже, и ничего не предвещало. Но это произошло.
Отец сидит на подоконнике, изучая сопромат, дед его пьет чай после бани, Котэ построив свои планы, с антресоли зпочковывается на голове деда, на его гладкого выбритой голове, в надежде поймать солнечный зайчик.

Этот момент вернее так как его описал отец звучал следующим образом.
- Поняв в момент ужас грядущей котострофы, и зная деда, я застыл в позе, что нет меня здесь и это не я, но то что меня действительно вернуло в данное пространство, так это то что дед, молча взял котэ намертво впившегося в его лысину, оторвал с кровью и … кот вылетел мимо меня с третьего этажа в залитое весеннем солнцем окно …

И молча, продолжил пить чай и своего любимого блюдца, в прикуску с колотым сахаром.
Он не сказал ни слова, не выразил эмоций, не ругался.

Стало ясно. Глупый кот, должен знать свое место.
Он кстати пришел домой, так как удачно приземлился на дровяные сараи.

Пикловский представил отца в эмоциях, сурового прадеда, глаза летящего кота и посмотрел  открытое весне окно… ого, уже 12, скоро Алену забирать с курсов прошивки сознания. Пора, пора.