Период адаптации часть 2

 Здесь уже можно выйти за пределы политологии и посмотреть на Москву как на философский эксперимент над человеческой психикой: что происходит с человеком, когда чрезвычайное состояние длится настолько долго, что перестаёт восприниматься как чрезвычайное?
И я бы начал с парадокса:
Самое сильное воздействие длительного кризиса состоит не в том, что человек постоянно боится, а в том, что он перестаёт замечать, что живёт в условиях, которые раньше считал бы ненормальными.
При этом важно не превращать философский анализ в утверждение, будто все москвичи живут одинаково. Москва социально неоднородна, а официальная статистика сама специально измеряет различные группы — доходы, жильё, труд, отдых, финансовое положение и т. д.

1. Первый философский парадокс: чрезвычайное становится повседневным
Представим человека, которому сказали:
«Тебе предстоит жить десять лет в состоянии неопределённости».
Он, вероятно, пришёл бы в ужас.
Но если неопределённость не имеет чёткой даты окончания, психика делает нечто удивительное.
Она говорит:
«Хорошо. Тогда будем жить».
И человек начинает:
ходить на работу;
покупать продукты;
делать ремонт;
знакомиться;
покупать машину;
смотреть футбол;
ходить в ресторан;
заниматься спортом;
строить карьеру.
Это можно назвать банализацией чрезвычайного.
И здесь возникает философская мысль:
человек способен нормализовать почти любую реальность, если она длится достаточно долго.
Это очень близко к экзистенциальной философии.
2. Хайдеггер: человек растворяется в повседневности
Здесь особенно интересен Мартин Хайдеггер.
В «Бытии и времени» он описывает состояние das Man — условно говоря, жизнь в режиме «как принято», «как все», «так делают люди».
Человек утром встаёт.
Все встают.
Едет на работу.
Все едут.
Покупает кофе.
Все покупают.
Читает новости.
Все читают.
Обсуждает цены.
Все обсуждают.
И постепенно возникает жизнь, в которой человек уже почти не спрашивает:
«А зачем я вообще так живу?»
Он просто продолжает.
Это чрезвычайно важно для понимания мегаполиса.
Москва идеально подходит для такого существования.
Миллионы людей создают гигантский механизм повседневности.
И этот механизм сообщает человеку:
«Не думай слишком много. Просто продолжай».
3. И вот здесь появляется страшная вещь — инерция
Человек может находиться в ситуации, которую считает плохой, но ничего не менять.
Почему?
Потому что изменение требует огромного усилия.
Допустим:
«Мне не нравится моя работа».
Но:
ипотека;
дети;
привычный уровень потребления;
социальные связи;
статус;
район проживания.
И человек остаётся.
Через год говорит:
«Пока останусь».
Через три:
«Сейчас не время».
Через пять:
«Уже поздно что-либо менять».
И постепенно временное решение превращается в судьбу.
Это одна из важнейших философских тем человеческой жизни.
4. Сартр: человек выбирает даже тогда, когда думает, что не выбирает
Здесь появляется Жан-Поль Сартр.
Сартровская идея радикальной свободы очень неудобна.
Человек может сказать:
«Я ничего не могу изменить».
Но философ спросит:
«Ты действительно ничего не можешь изменить — или ты выбрал не менять?»
Это разные вещи.
Например:
«Я вынужден работать на этой работе».
Формально — да, обстоятельства ограничивают.
Но существует ещё выбор:
уйти;
переехать;
сменить профессию;
открыть бизнес;
ничего не делать.
И даже ничего не делать — тоже определённый выбор.
Поэтому человек в длительной неопределённости часто создаёт себе психологическую защиту:
«От меня ничего не зависит».
Это очень удобная формула.
Она снимает ответственность.
5. Но здесь возникает противоположная опасность
Если человек слишком долго убеждает себя:
«От меня ничего не зависит»,
то постепенно это превращается в:
«Я вообще ни за что не отвечаю».
А дальше:
«Пусть жизнь сама идёт».
Это уже философски очень опасное состояние.
Потому что человек перестаёт быть автором своей жизни.
Он становится её пассажиром.
6. Камю: абсурд и ежедневное повторение
Здесь невозможно обойти Альбер Камю.
Его Сизиф каждый день поднимает камень.
Камень падает.
И он снова идёт за ним.
Почему эта история настолько сильна?
Потому что она не столько о наказании.
Она о повторении.
Современный мегаполис тоже создаёт сизифовскую структуру:
понедельник ; работа ; пятница ; выходные ; понедельник.
Год:
работа ; отпуск ; работа.
Жизнь:
заработать ; потратить ; заработать.
И вдруг человеку 50.
Он оглядывается и думает:
«А когда всё это произошло?»
Это одна из самых страшных форм экзистенциального кризиса.
Не катастрофа.
Не смерть.
А незаметно прошедшая жизнь.
7. Камю предлагает очень интересный ответ
Смысл не обязательно находится в том, чтобы изменить весь мир.
Смысл может находиться в самом акте жизни.
Сизиф снова поднимает камень.
Но в какой-то момент он становится свободнее своего камня.
И вот здесь появляется важнейшая мысль для человека, живущего в нестабильной эпохе:
Я не контролирую обстоятельства, но я могу контролировать отношение к ним и способ своей жизни.
Это уже совершенно другая философия.
8. Стоики сказали бы примерно то же самое
Эпиктет разделял вещи на те, которые находятся в нашей власти, и те, которые не находятся.
Не в нашей власти:
политика;
мировая экономика;
решения правителей;
войны;
курс валют;
действия других людей;
смерть.
В нашей власти:
собственные решения;
отношение;
поступки;
характер;
то, чему мы уделяем внимание.
Это невероятно современная философия.
Потому что информационная эпоха создаёт иллюзию, будто человек должен реагировать на всё.
Каждый день:
новости ; комментарии ; новости ; прогнозы ; тревога ; новости.
Человек получает ощущение контроля просто потому, что постоянно следит за происходящим.
Но:
информация о событии не равна влиянию на событие.
9. Возникает новая форма зависимости — зависимость от новостей
Это очень современный феномен.
Человек открывает телефон не потому, что ему действительно нужна информация.
Он хочет проверить:
«Не произошло ли чего-нибудь, что изменит мою жизнь?»
Это психологически напоминает сторожевого человека.
Он постоянно проверяет горизонт.
Но ничего не происходит.
И он снова возвращается к своей жизни.
Через час снова проверяет.
Получается:
ожидание события становится частью повседневности.
10. Здесь можно вспомнить Ницше
Фридрих Ницше задал страшный вопрос:
Если бы тебе пришлось прожить эту же жизнь снова и снова — согласился бы ты?
Это идея вечного возвращения.
Представьте современного москвича.
Работа.
Метро.
Пробки.
Квартира.
Новости.
Ресторан.
Телефон.
Сон.
И снова.
И снова.
И снова.
Если бы ему сказали:
«Ты будешь жить именно эту жизнь бесконечно»,
он бы согласился?
Вот здесь философия превращается из анализа общества в анализ личной жизни.
11. И возникает главный вопрос
Не:
«Хорошая ли Россия?»
Не:
«Плохая ли Москва?»
А:
«Если внешние обстоятельства не изменятся, хочу ли я продолжать жить именно так?»
Это гораздо более серьёзный вопрос.
Потому что политическая ситуация может быть такой или другой.
Но существует ещё личная судьба человека внутри политической ситуации.
12. Толстой: человек может прожить чужую жизнь
Здесь очень интересен Лев Толстой.
В «Смерти Ивана Ильича» происходит страшное открытие.
Человек прожил социально правильную жизнь.
Карьера.
Квартира.
Статус.
Семья.
Деньги.
Но перед смертью обнаруживает:
«А что, если я прожил не свою жизнь?»
И это один из самых глубоких вопросов современного городского человека.
Он может быть успешным.
Но успешным в чём?
Он может иметь квартиру.
Но является ли это его мечтой?
Он может иметь карьеру.
Но любит ли он её?
Он может быть социально адаптирован.
Но счастлив ли он?
13. Поэтому адаптация имеет две стороны
Первая — здоровая
Человек говорит:
«Мир нестабилен. Я не могу контролировать всё. Поэтому буду жить, работать, любить и создавать своё».
Это зрелость.
Вторая — опасная
«Мир нестабилен. Поэтому бессмысленно что-либо менять».
Это уже капитуляция.
Снаружи эти люди могут выглядеть совершенно одинаково.
Оба работают.
Оба ходят в ресторан.
Оба покупают квартиру.
Но внутри они находятся в совершенно разных состояниях.
14. Ханна Арендт: когда человек перестаёт действовать
Здесь интересна Ханна Арендт.
Она различала труд, работу и действие.
Труд — поддержание жизни.
Работа — создание вещей.
Действие — участие в человеческом мире, начало чего-то нового.
И современный мегаполис может превратить человека практически исключительно в:
производителя и потребителя.
Он работает.
Покупает.
Потребляет.
Отдыхает.
Снова работает.
Но где действие?
Где создание чего-то нового?
Где общественная жизнь?
Где риск?
Где настоящее участие?
15. Именно поэтому развлечения становятся чрезвычайно важны
Ресторан.
Путешествие.
Фитнес.
Игры.
Сериалы.
Социальные сети.
Шопинг.
Это не обязательно плохо.
Но возникает вопрос:
Если вся жизнь превращается в работу ради последующего потребления, то где находится сама жизнь?
Очень тонкая граница.
Человек может бесконечно «отдыхать от жизни».
16. Маркс увидел бы здесь отчуждение
Карл Маркс говорил об отчуждении человека от результата своего труда, от самого процесса труда и в конечном счёте от собственной человеческой природы.
Современная форма может выглядеть иначе.
Человек:
работает ; получает деньги ; покупает возможность жить.
Но работа занимает большую часть жизни.
Получается парадокс:
он продаёт время своей жизни, чтобы получить средства для жизни.
А потом обнаруживает, что времени на саму жизнь осталось мало.
17. А теперь соединяем всё вместе
Получается удивительная философская конструкция.
Хайдеггер:
Ты растворяешься в повседневности.
Сартр:
Но ты всё равно выбираешь, как жить.
Камю:
Мир может быть абсурдным, но жить всё равно можно осмысленно.
Стоики:
Не трать жизнь на то, что не зависит от тебя.
Ницше:
Спроси себя, согласился бы ты прожить эту жизнь снова.
Толстой:
Проверь, действительно ли это твоя жизнь.
Арендт:
Не превращай существование только в труд и потребление.
Маркс:
Посмотри, не превратился ли ты в функцию экономической системы.
И вместе они дают чрезвычайно сильную картину современного мегаполиса.
18. Самая глубокая опасность — не страх
И вот здесь я бы немного изменил первоначальный тезис.
Главная опасность длительной неопределённости — не тревога.
Тревога иногда даже полезна.
Она заставляет думать.
Главная опасность —
привыкание.
Человек перестаёт спрашивать:
«Почему я живу именно так?»
Он спрашивает только:
«Как мне приспособиться?»
Это принципиально разные вопросы.
19. Человек превращается из автора в адаптатора
Это, пожалуй, главное понятие нашего анализа.
Автор жизни:
«Какую жизнь я хочу создать?»
Адаптатор:
«Как мне приспособиться к тому, что есть?»
Первый создаёт.
Второй реагирует.
И если человек десятилетиями находится в режиме адаптации, он может забыть, что вообще имеет право проектировать собственную жизнь.
20. Но здесь появляется удивительный парадокс
Чем хуже и нестабильнее внешний мир, тем важнее становится личная территория свободы.
Не обязательно политическая.
Это может быть:
собственный бизнес;
творчество;
путешествия;
дружба;
любовь;
природа;
чтение;
образование;
собственный проект;
помощь другим;
создание чего-то нового.
То есть человек говорит:
«Я не могу управлять историей, но могу управлять маленьким пространством своей жизни».
Это уже философия внутренней свободы.
21. И здесь мы возвращаемся к Москве
Москва чрезвычайно интересна именно потому, что она предоставляет человеку огромное количество возможностей заполнить жизнь деятельностью.
Можно постоянно быть занятым.
Но занятость — не равна смыслу.
Можно иметь:
100 контактов;
10 чатов;
5 рабочих проектов;
3 ресторана в неделю;
путешествия;
спорт;
деньги.
И всё равно вечером прийти домой и почувствовать:
«Почему я один?»
Или:
«Зачем я всё это делаю?»
22. Поэтому одиночество мегаполиса — философское, а не только социальное
Человек может быть окружён миллионами.
Но никто не может прожить его жизнь вместо него.
Это фундаментальное экзистенциальное одиночество.
И здесь огромный город только усиливает парадокс:
чем больше людей вокруг, тем очевиднее, что твою собственную жизнь всё равно должен прожить ты сам.
23. Что происходит через 10–20 лет такой жизни?
Вот это уже особенно интересно.
Если человек долго живёт в неопределённости, возможны два противоположных результата.
Первый путь — ожесточение
«Ничего не изменить. Главное — деньги и безопасность».
Человек становится циничнее.
Второй — философская зрелость
«Я понял, что абсолютной безопасности не существует. Поэтому хочу использовать время, которое у меня есть».
И второй путь намного глубже.
Потому что человек перестаёт ждать:
идеального момента для жизни.
24. И здесь возникает почти буддийская мысль
Жизнь никогда не была стабильной.
Мы просто некоторое время ошибочно считали её стабильной.
Человек думает:
«Вот сейчас устроюсь, куплю квартиру, заработаю денег — и тогда начнётся настоящая жизнь».
Но настоящая жизнь уже идёт.
И неопределённость не является исключением из жизни.
Она и есть одно из фундаментальных свойств жизни.
25. Поэтому философский вывод парадоксален
Современный человек может сказать:
«Я жду, когда ситуация станет нормальной, чтобы начать жить».
Но философ ответит:
«А если нормальной ситуации никогда не будет?»
Тогда возникает единственно возможный вопрос:
«Как жить хорошо даже в ненормальной ситуации?»
Вот это уже настоящая философия.
26. И, возможно, именно здесь находится свобода
Свобода — это не обязательно возможность выбрать любые обстоятельства.
Свобода может означать:
способность сохранить способность выбирать внутри ограниченных обстоятельств.
Ты не выбираешь эпоху.
Не выбираешь страну рождения.
Не выбираешь политическую систему.
Не выбираешь экономический цикл.
Не выбираешь старение.
Не выбираешь смерть.
Но можешь выбирать:
что любить, чему учиться, кому доверять, что создавать, чему посвятить время и каким человеком становиться.
27. И тогда мы приходим к совершенно другой формуле
Не:
«Как дождаться нормальной жизни?»
А:
«Как построить настоящую жизнь внутри ненормального времени?»
И это уже не только вопрос о Москве.
Это вопрос о человеческом существовании вообще.
И последнее — самое важное
Мне кажется, именно здесь соединяется  предыдущая тема — «жизнь как игра».
Если жизнь действительно похожа на игру, то человек ошибается, когда думает:
«Сначала должны стать нормальными правила игры — и тогда я начну играть».
Правила никогда не бывают окончательными.
Поле меняется.
Другие игроки меняются.
Обстоятельства меняются.
Иногда меняются даже сами правила.
Но партия уже идёт.
И человек не может поставить её на паузу до наступления идеальных условий.
Поэтому зрелый человек в философском смысле — это не тот, кто добился полной безопасности.
Это тот, кто однажды понял:
«Я не выбирал время, в которое родился. Но я могу выбрать, что делать со своим ходом».
И, пожалуй, это наиболее глубокий ответ на феномен современного москвича — и вообще современного человека, живущего в эпоху хронической неопределённости.