Жить просто жить

Быть — значит слышать, как ветер шепчет в макушке у ели,
где мамины глаза и два её тёплых крыла —
Вмещают всю синеву, что не вместило небо.

Гортензия клонит тяжёлые головы к утренней росе,
И в каждой капле — звезда, что не погасла с ночи.
Это всё есть сейчас. Здесь. Со мной. Навсегда.

За спиной — дом, где железное полотно
Отстукивает пульс земли: тук-тук, тук-тук,
Как второе сердце, как напоминание: ты жив.

А впереди — горы. Они дышат мне в затылок.
Над ними — кусок неба, но звёзд в нём —
Как зёрен в спелом колосе, счёту нет.

Вдали — родник. Он прячется в зелёных камнях,
И каждый вечер, как чашу, наполняет себя звёздами,
Чтобы к утру стать зеркалом для луны,
Что всходит над горой, тяжелая и меловая,
Как старая монета в руке небес.

Я ищу тот взгляд. Тот, что ушёл, как будто вчера.
Он затерялся между склонов, но я помню его вес —
Он был легче света и тяжелее камня.

Я стою у ворот. Ладонью касаюсь земли.
Она тёплая. Живая. Она гудит под пальцами.
И первый луч — оранжевый, тягучий, как мёд, —
Восходит и прилипает ко мне теплотой.
Я чувствую это каждой клеткой, каждой порой,
Каждым выдохом, что смешался с росой.

С высоты птичьего полёта наше село —
Как вышитая карта:
Вот станция, где детвора кувыркается в сумерках,
Вот скамья, где мы с мамою встречаем закаты,
Вот двор, где внуков — куча мала,
И их смех рассыпается горохом по доскам.

А на ели — птицы. Они запели.
Их песня — не про боль. Их песня — про утро.
Она доходит до сердца в тишине,
Сквозь гул железа и звон колонки,
Сквозь мамино молчание и звёздный шум.

И тогда я понимаю:
Красота — не в том, что вокруг,
А в том, что внутри —
Тепло. Покой. Свет.
И это — моё.