Темнота подползает к застывшим глазам...

Темнота подползает к застывшим глазам, хлопья памяти медленно падают вниз.
Я уже не поверю больничным часам, их холодные стрелки над бездной сплелись.
Каждый шорох на кафеле режет мой слух. Пахнет спиртом и хлором, глухой тишиной, -
в этой белой палате, где замер и сух даже воздух, зажатый бетонной стеной.
Здесь у эха безжалостно вырван язык, вместо мыслей по венам течёт приговор.
И в груди замерзает отчаянный крик, улетая в пустой, ледяной коридор.
Здесь по капле в систему вливается сон, чтоб стереть этот бред, что считался тобой.
Внутривенным шнуром заглушается стон, заменяя всю прежнюю близость тоской.
Кожа стянута туго узлом рукавов - безопасный пустой изолятор из стен.
Я почти отвыкаю от призрачных слов, что когда-то забрали меня в этот плен.
Каждый выдох фиксируют строго в журнал, здесь диагнозы ставятся карандашом.
Я забыла, кто предал и кто возвращал, как чужую вину заливала вином.
Снова ток от висков. Задрожали листы.
Санитары уходят в глубокий проем.
Здесь сгорают мечты, как сгорают мосты, и всю душу мою душат здесь же, живьём.
Запирает палату безмолвный засов.
В сером небе предательски брезжит рассвет.
Я уже не поверю в движение часов.
Я кричу у окна, а ответа все нет....