Я всегда с тобой!

                Штурмовику с позывным «Бритва» и
                10-летней Софии, спасенной из Константиновки
                I
- Обходим справа. По открытке не достать.
Вон, с тех руин, убитых напрочь, вступим в бой.
Держись за мной. Не спать, не спать, не спать…
Тот, кто проворен, тот теперь живой.

 …Шипела сажа. По угольям полз закат.
Девятый месяц кряду тлел передний край.
Мы здесь врастали в каждый дом, проулок, сад
И в каждый, дронами расклеванный, сарай. 

- Растяжка, Бритва,-
Крикнул Русь, задев плечом.
- Уходим влево. Нам нельзя себя раскрыть.
Вон, в тот подвал под битым кирпичом,
Залиться нужно и затормозить.

Поодаль слева полужив был чей-то дом.
Я дернул крышку и нырнул в холодный лаз.
Глаза привыкли – слышу шорох за углом.
Смотрю: девчонка. Тихо пятится от нас.

Фонарик чиркнул – десяти неполных лет,
В толстовке тоненькой, в потрепанных штанах.
Здесь завтра бой. За роем рой берет разбег.
А ее тельце жмется к лестнице впотьмах.

- Ну, тихо, тихо… Ты не бойся. Мы – свои.
Смотри, я - русский, -
Посветил на свой шеврон.
- Мы не обидим. Ты одна здесь? Где твои?
Она дрожит и теребит свой балахон. 

- Проголодалась? Вот, возьми, солдатский хлеб. -
Я протянул ей скудный сухпаек.
Там, наверху, бурлил бандеровский вертеп,
А здесь, внизу, жил тонкий стебелек.

Она кивнула. Носом шмыгнула. Взяла.
Рука холодная - почти кусочек льда.
- Боишься?
- Нет.
- Здесь сожжена земля дотла.
Как ты попала-то, родимая, сюда?

- Я из Степановки – село недалеко.
Там в нашу хату залетел с «Яги» снаряд.
Убило маму…
Голос дрогнул.
- Что с отцом?
- Его не знаю. Разнесло сарай и сад.

От ран погибли моя бабушка и дед.
Они нам воду принесли, а тут прилет.
Смотрю: лежат, вокруг кровавый след.
И новый рой заходит в разворот.

Я побежала… Сзади вспыхнул дом.
Я - огородами, по пашням, вдоль села.
Шла по болотам, по трясинам, напролом.
Потом подлесками брела, брела, брела…

Она заплакала. И сжалось все в ответ.
Что тут сказать? Война, она – война.
Нет недотрожных, нет детей и правых нет,
Она одна во всем всегда права.

Заныло в сердце. Я стянул рюкзак.
Смотрю на группу:
- Остаюсь. Мне не впервой.
Она не выживет под натиском атак.
Вернетесь в часть – пришлете дрон с едой.

Смотрели мы, как быстро таял хлеб.
И зашуршали сухпайки наперебой.
- Бери, бери… Чужих здесь точно нет.
Мы выйдем. Веришь? Я теперь с тобой.

…Ушли ребята дальше на восток,
А мы остались в той подземной, гулкой мгле.
Шел пятый год, как смерть гребла оброк
По перепаханной костями целине…

                II
Однажды утром слышу птичий гул.
На сердце ёкнуло - солдатское чутьё.
Разведчик-дрон над нами крыльями вильнул.
Чужой. Он вычислил нехитрое жильё.

- София, на пол! – я рванул ее к земле.
А в небе свист уже сливался в гулкий вой.
- Забейся в у... , -
Но штопорнуло в полумгле
О закладную, что над самой головой.

Потом по нам работал АГС,
Визжали ВОГи,  разносил наш «схрон» фугас.
Мы с ней под броником со смертью вперевес
В дожде осколочном тягались битый час.

Как только стихло, я стянул бронежилет.
Нащупал рацию:
- Давай… Прием… Прием…
Готовьте выход. Нам здесь шансов нет.
Мы обнаружены. Спасались под огнем.

- Я принял, Бритва. Вышлем проводник.
Пойдешь по серости до леса, через вал.
Дорогу вычистим сквозь город, напрямик.
Три километра там почти, один квартал.

…И мы пошли сквозь сумеречный плен.
Я по кострищам нес Софию на руках.
Над нами дрон. Кругом разгром и тлен.
А под ногами – мертвый город, смятый в прах.

Вдруг что-то взвизгнуло. Нас сбросило в кювет.
Лохмотья берца напитала жаром кровь.
- София! Мина!
Тихий сап в ответ.
- Жива? Не бойся. Я всегда с тобой.

Я застонал. Расплющило ступню.
Радейку вытащил:
- Смотри, здесь – микрофон.
В нем слышно всё. Одень мою броню.
Пойдешь одна. Разыщешь батальон.

…Я вынул нож. Стянул над костью жгут:
Мигал вдали сигнальным светом дрон.
- Следи за коптером. Иди. Тебя ведут.   
Давай, представь, что мы идем вдвоем.

Она простилась и… растаяла во мгле.
А я лежал в крови, раскинувшись пластом,
И только небо свысока кивало мне
Безмолвной бездной в мертвом городе пустом.

                III
Потом был госпиталь. И сутки пустоты.
Безвременье сгущалось на весах.
То ль сон, то ль явь: кресты, кресты, кресты….
Колокола…. Нерукотворный яркий Спас…

Тянула ввысь меня, как в омут, белизна.
Казалось: я иду стотысячным в строю.
Вдруг, крылья белые взметнулись от окна…
Глаза открыл: я у окна лежу.

Открыта дверь. В палате сквозняки.
Бинты. Растяжки. Запахи лекарств.
У каждой койки костыли и ходунки.
Знакомый голос в коридоре - друг мой, Марс.

Он говорил, а я вдыхал весну
Так глубоко, как будто впопыхах.
- Я с этой девочкой прошел свою войну,
Три километра нес из ада на руках.

Там метр - за сотню. Что теперь судить…
Умолк. Вздохнул.
- Война, она – война…
Я улыбнулся: значит, будет жить
Моя София. И моя страна.

                29 июля - 29 августа, 2026