Глава 17

Дорога из Мехико на север тянулась сквозь пустынные ландшафты, где редкие кактусы торчали из растрескавшейся земли, словно пальцы мертвецов, пытающиеся пробиться наружу из того самого параллельного мира, о котором Студент думал всё это время, его пальцы, сжимавшие руль старого пикапа, чувствовали не только вибрацию колес о неровный асфальт, но и ту странную дрожь, пробегавшую по позвоночнику каждый раз, когда он вспоминал видение алого сада, где Шах стоял на коленях перед тенью женщины, выстрелившей в себя случайно, где Розов, получивший свою кличку «Розовый» за то, что тоже был в том мире и видел те цветы, теперь уже не ждал его в Москве, потому что Розов погиб, погиб не от пули и не от ножа, а от той самой пустоты, съевшей его изнутри, когда он понял, что даже бессмертие вампира не может защитить его от правды, открывшейся ему в том алом саду, — правды о том, что все они, он, Шах, Студент и Петя Чёрный, были просто строчками в одном бесконечном стихотворении, и что за последней дверью их ждала не пустота, а тот самый сад, где они должны были встретиться, чтобы завершить свой Путь, Студент, глядя на бесконечную ленту дороги, понимал, что смерть Розова была не концом, а переходом, Розов ждал его там, в том саду, вместе с Шахом, чтобы помочь ему пройти через последнюю дверь, которая, как он теперь знал, находилась не в Москве и не в подвалах МГУ, а там, где кончаются все Пути и начинается Тёмная Башня, он вспомнил, как однажды, в старых тетрадях деда, прочитал строки, теперь звучавшие в его голове с новой силой: «За каждой дверью — свой мир, за каждым миром — своя дверь, только тот, кто прошёл через все двери, может увидеть, что за последней из них — не пустота, а сад, не тьма, а свет, не смерть, а вечное возвращение к тем, кого мы любим», эти слова, написанные рукой Гранта Андреасяна более полувека назад, отзывались в нём с такой силой, будто дед стоял рядом и шептал их ему на ухо, Студент чувствовал, как холодный ветер пустыни проникает в салон пикапа, смешиваясь с запахом пыли и бензина, создавая ту особую, горькую атмосферу, которая всегда предшествовала его самым важным решениям.

«Ты думаешь о нём?» — спросила Стения, её голос, тихий и ровный, вырвал Студента из размышлений, он повернул голову, увидел её профиль, освещённый утренним солнцем, понял, что она чувствует его состояние, как чувствовала всегда, с той самой ночи в Глендейле, когда они встретились впервые, кивнул, не отрывая глаз от дороги, слова были слишком тяжелы для этого утра, они ехали на север, оставляя позади Мехико, где остались Таня и Костя, ждавшие их возвращения, не знавшие, увидят ли их когда-нибудь снова, Стения, помолчав, сказала: «Я знаю, что Розов погиб, чувствую это, как чувствую, что Шах ждёт нас там, все они — Розов, Шах, те, кого мы потеряли — ждут нас в том саду, где цветут алые розы, я не боюсь смерти, знаю, что за ней — не пустота, а ты, готова идти с тобой до конца, даже если этот конец означает новое начало в том саду, где мы встретимся с ними всеми, знаю, что нам не нужно возвращаться в Москву, чтобы найти последнюю дверь, последняя дверь — не место, а состояние, откроется там, где мы будем готовы её открыть, чувствую, что мы уже близко, почти у цели, вижу во сне тот сад каждую ночь, вижу Шаха, стоящего на коленях перед женщиной, вижу Розова с алой розой в руках, они смотрят на меня и улыбаются, будто знают что-то, чего не знаю я, понимаю, что мы идём правильным путём».

Студент, услышав это, сжал руль так сильно, что костяшки побелели, понял — Стения видит то, что видит он, они оба связаны с тем параллельным миром, где Розов и Шах ждут его у последней двери, этот мир, как и код его деда, как и воровские понятия, был частью той самой матрицы, в которой они все были строчками одного огромного, бесконечного стихотворения, им не нужно возвращаться в Москву, чтобы завершить свой Путь, их Путь уже привёл их туда, где они должны были оказаться, он вспомнил, как однажды, в старых тетрадях деда, прочитал ещё одну строку, теперь звучавшую в его голове с новой силой: «Тот, кто ищет Башню, найдёт её не в конце Пути, а в самом Пути, потому что Башня — это не место, а состояние, каждый шаг, сделанный с верой, приближает тебя к ней больше, чем любой Портал», эта мысль, простая и глубокая, успокаивала его, как успокаивает молитва уставшего путника перед долгой дорогой.

«Он погиб не от пули, — сказал Студент, его голос прозвучал глухо, как эхо в пустом подвале, — погиб от пустоты, съевшей его изнутри, когда понял, что даже бессмертие вампира не может защитить его от правды, вспоминаю, как однажды сказал мне, ещё когда охотился на меня: «Студент, ты думаешь, что я твой враг, на самом деле я твой спутник, однажды ты поймёшь это, когда увидишь, что за последней дверью — не пустота, а сад», теперь понимаю, что говорил правду, его смерть была не концом, а переходом, теперь ждёт меня там, в том саду, вместе с Шахом, чтобы помочь мне пройти через последнюю дверь, не боюсь этой встречи, знаю, что за ней — не пустота, те розы, которые я видел в том сне, те люди, которых я любил и потерял, знаю, что нам не нужно возвращаться в Москву, чтобы найти эту дверь, она уже здесь, внутри нас, откроем её, когда будем готовы, чувствую, что мы почти готовы, почти достигли того состояния, когда дверь откроется сама, без ключа и без усилия, просто потому, что мы пришли к ней с чистыми сердцами».

Стения, слушая его, кивнула, в её кивке было столько же понимания, сколько и боли, она знала, что он идёт не просто закрыть дверь, а к своей собственной смерти, которая была не смертью, а переходом, она, его младшая жена, его боевой товарищ, должна быть рядом с ним, когда он сделает этот шаг, сказала: «Я с тобой, Студент, с тобой до конца, не боюсь, знаю, что за последней дверью — не пустота, а ты, готова идти с тобой до конца, даже если этот конец означает новое начало в том саду, где цветут алые розы, хочу, чтобы ты знал, что люблю тебя, благодарна тебе за то, что ты позволил мне быть рядом с тобой на этом Пути, когда мы войдём в тот сад, буду держать тебя за руку, встретимся с ними всеми — с Шахом, с Розовым, с твоим дедом, с Головой — они улыбнутся нам, потому что мы прошли через все Порталы и нашли свою Башню».

Они свернули с основной трассы на проселочную дорогу, ведущую в горы, Студент почувствовал, как воздух становится чище и холоднее, запах пустыни сменился запахом сосен и снега, понял, что они приближаются к тому месту, где он должен был встретиться со своей судьбой, вспомнил, как его дед Грант Андреасян рассказывал ему о горах, которые являются дверями между мирами, каждая гора имеет свой синтаксис, только тот, кто умеет читать этот синтаксис, может пройти через гору и увидеть, что за ней — не пустота, а сад, вспомнил, как дед, сидя в своей тесной комнате, заваленной книгами, говорил ему: «Запомни, Студент, мир — это текст, каждый текст имеет свой синтаксис, если ты умеешь читать синтаксис мира, умеешь управлять им, помни, что за каждым текстом стоит автор, этот автор — не ты, не я, даже не Бог, тот, кто стоит за всеми дверями, держит в руках все ключи, ждёт тебя в конце всех Путей, чтобы показать тебе, что за последней дверью — не пустота, а сад, в котором цветут алые розы, ты должен дойти до этого сада, чтобы понять, зачем вообще открывал все эти двери, знаю, что ты дойдёшь до него, Студент, потому что ты — Стрелок, не остановишься, пока не достигнешь своей Башни, буду ждать тебя там, чтобы встретить тебя, когда ты пройдёшь через последнюю дверь», эти слова, сказанные так давно, теперь отзывались в нём с особой силой, он знал, что дед действительно ждёт его там, в том саду, они встретятся снова, когда он пройдёт через последнюю дверь, но встретятся не как живые с живыми, а как память с памятью, как отражение с отражением, потому что дед уже давно был по ту сторону, а Студент только переступал порог.

А в Москве, в тот самый час, когда Студент и Стения приближались к горам, в квартире Барона на Патриарших происходило то, чему суждено было стать последним актом старого воровского мира, Барон, сидя за столом, смотрел на бутылку коньяка, начатую с Цыганом ещё вечером и так и не допитую, чувствовал, как внутри него нарастает та самая пустота, о которой говорил Розов перед своей смертью, знал, что эта пустота съедает его, как съела Розова, если он ничего не сделает, умрёт так же, как умер Голова — не от пули, а от бессмысленности всего, что строил, поднял глаза на Цыгана, стоявшего у окна и смотревшего на заснеженный город, сказал: «Ты знаешь, Цыган, думал, что мы бессмертны, наш мир, наши понятия, наша Улица — это вечно, теперь понимаю, что мы просто старые дураки, играли в игры, пока мир вокруг менялся, не заметили, как стали никому не нужны, смотрю на тебя, вижу, что ты чувствуешь то же самое, что и я, — ту пустоту, съедающую нас изнутри, не хочу умирать от этой пустоты, хочу умереть как мужчина, как вор, как тот, кто был когда-то частью чего-то великого, вызываю тебя, Цыган, на ножевую дуэль, как в старые времена, когда вопрос чести решался не в подворотне, а один на один, пусть победитель уйдёт с честью, проигравший — с миром, знаю, что ты не откажешься, потому что ты тоже хочешь умереть достойно, а не сгнить в этой квартире, среди воспоминаний о том, что мы потеряли».

Цыган, услышав эти слова, медленно повернулся от окна, в его глазах, тёмных и глубоких, промелькнула та самая искра, которую Барон не видел в них много лет — искра старого вора, готового умереть за свои понятия, сказал: «Ты прав, Барон, мы стали никому не нужны, наша эпоха ушла, не хочу умирать от пустоты, хочу умереть в бою, как умирали наши отцы и деды, принимаю твой вызов, ты был моим другом и моим врагом, уважаю тебя за то, что решил умереть достойно, пусть тот, кто останется в живых, скажет Голове, когда встретит его в том саду, что мы помнили о нём до последнего вздоха, пусть скажет Студенту, что мы просим у него прощения за всё, что сделали, будем ждать его там, где цветут алые розы, чтобы встретить его, когда он пройдёт через последнюю дверь», снял с пояса длинный финский нож, носимый все эти годы, вышел на середину комнаты, Барон, поднявшись из-за стола, достал свой нож — тот самый, подаренный Головой, они встали друг напротив друга, в комнате повисла та самая звенящая тишина, бывающая только перед смертью, Барон, глядя на Цыгана, сказал: «Помню, как мы вместе начинали, Цыган, помню, как ты учил меня воровским понятиям, как делили первый общак, как сидели в этой самой комнате и пили за здоровье Головы, помню, как предали его, отправив в Америку, зная, что он не вернётся, не могу простить себе этого, хочу искупить свою вину, даже если для этого придётся умереть от твоего ножа, больше не могу жить с этим грузом, знаю, что ты тоже не можешь простить себя за то, что хотел отдать Студента полиции МГУ ради власти, мы оба виноваты, мы оба должны искупить свою вину, даже если это будет стоить нам жизни».

Цыган, услышав это, почувствовал, как слёзы подступают к его глазам, он тоже помнил всё это, сказал: «Тоже помню, Барон, помню, как сидели в этой комнате и решали судьбу Перово, как делили районы, как боялись только одного — потерять власть, потеряли её, потеряли друзей, потеряли себя, не могу простить себе, что предал Студента, хотел отдать его полиции МГУ ради власти, хочу искупить свою вину, даже если для этого придётся умереть от твоего ножа, принимаю твой вызов, потому что это единственный способ умереть достойно, хочу, чтобы ты знал, что я всегда уважал тебя, Барон, даже когда мы спорили, даже когда мы ненавидели друг друга, ты был моим братом, хочу, чтобы мы встретились снова там, где цветут алые розы, чтобы Голова улыбнулся нам, когда увидит, что мы пришли к нему с чистыми сердцами», они сделали шаг навстречу друг другу, ножи скрестились в воздухе, начался бой — не тот, что показывают в кино, настоящий, грязный, жестокий, каждый удар был пропитан болью и отчаянием, каждый вздох был последним, кружили по комнате, оставляя на паркете кровавые следы, никто не хотел побеждать, никто не хотел умирать, но Барон, чувствуя, как силы покидают его, сделал последний выпад и вонзил нож в грудь Цыгана, Цыган, почувствовав, как холодная сталь входит в его тело, улыбнулся и сказал: «Ты победил, Барон, победил, теперь должен идти к Студенту, передать ему, что мы помнили о нём, просим прощения, будем ждать его там, где цветут алые розы, ухожу с миром, потому что мой Путь завершён, встречу Голову в том саду, скажу ему, что мы были его братьями до конца, любили его, хочу, чтобы ты знал, что я прощаю тебя, Барон, прощаю за всё, надеюсь, что ты простишь меня, когда мы встретимся снова там, где цветут алые розы», упал на пол, глаза закрылись навсегда.

Барон, стоя над телом Цыгана, смотрел на нож в своей руке, покрытый кровью, чувствовал, как внутри него всё рушится — все понятия, все иллюзии, все надежды, знал, что убил не просто человека, убил часть себя, теперь должен идти дальше, потому что его Путь ещё не завершён, опустился на колени, закрыл глаза Цыгана и прошептал: «Прощаю тебя, брат, прошу тебя простить меня, знаю, что встретишь Голову в том саду, скажешь ему, что я помнил о нём, любил его, приду к вам, когда завершу свой Путь, встретимся там, где цветут алые розы, где даже смерть не может разлучить тех, кто идёт по Пути, знаю, что ты будешь ждать меня там, чтобы мы встретились снова, когда я пройду через последнюю дверь», поднялся, взял свой нож, вытер его о пиджак Цыгана, вышел из квартиры, оставляя позади тело старого друга и старый мир, который больше не существовал, пошёл по заснеженным улицам Москвы к аэропорту, чтобы сесть на первый же рейс в горы, где, как он знал, Студент уже приближался к последней двери, чувствовал, как внутри него нарастает та самая уверенность, которая была у Стрелка, когда он подходил к своей Башне, знал, что его Путь подходит к концу, за последней дверью его ждёт либо пустота, либо сад, был готов к любому исходу.

А в Нью-Йорке, в опустевшем офисе на верхнем этаже небоскреба, где когда-то кипела жизнь Траста, Меган Дитрих сидела в своём кресле, смотрела на заснеженный город, больше не принадлежавший ей, её пальцы, с идеальным маникюром, сжимали последний документ, оставшийся от империи, строившейся десятилетиями, чувствовала, как внутри неё нарастает та самая ледяная пустота, которую она так долго пыталась заполнить властью, деньгами и чужими жизнями, но которая оставалась пустотой, как любой дескриптор, обнулённый без права на восстановление, знала, что Траст, эта великая империя тринадцати семей, рухнул, рухнул не от внешнего врага, а от внутренней гнили, разъедавшей его изнутри всё это время, теперь, когда все союзники были мертвы или бежали, даже Грейвз, её верный пёс, исчез в неизвестном направлении, она осталась одна, единственное, что у неё осталось, — последняя дверь, которую она должна была открыть, чтобы увидеть, что за ней — либо пустота, либо тот самый сад с алыми розами, о котором слышала от старых минитменов и которого никогда не видела, знала, что Студент не возвращается в Москву, идёт к горам, где находится последняя дверь, если она хочет увидеть, что за ней — не пустота, а сад, должна быть там, когда он откроет эту дверь, вспоминала, как Шепард, когда она только начинала свой путь в Трасте, говорил ей: «Запомни, Меган, Траст — это не организация, это дверь, каждая дверь ведёт к Башне, только тот, кто готов пройти через все двери, может увидеть, что за последней из них — не пустота, а сад, знаю, что ты дойдёшь до конца, потому что ты — Стрелок, как и я, как и все мы, когда ты откроешь последнюю дверь, увидишь там не пустоту, а розы, поймёшь, что весь этот путь был нужен не для того, чтобы достичь власти, а для того, чтобы понять, что за каждой дверью — свой мир, все миры ведут к одной Башне».

«Ты знаешь, что Траст мёртв, — сказала она, обращаясь к пустоте, её голос, холодный и ровный, разнёсся по пустому офису, — знаешь, что все они мертвы — Август, Бенито, Шепард, даже Лоно, думавший, что бессмертен, потому что был слишком сильным, чтобы умереть от пули, умер от той же пустоты, что и Розов, от той правды, что все мы — просто пешки в большой игре, даже Траст, казавшийся вечным, был всего лишь дверью, через которую кто-то должен был пройти, чтобы достичь Тёмной Башни, хочу знать, что за этой дверью — пустота или сад, готова открыть её, даже если это значит, что никогда не вернусь обратно, в этом мире уже всё потеряла, единственное, что осталось, — возможность увидеть, что там, за последней дверью, не пустота, а свет, знаю, что Студент не возвращается в Москву, идёт к горам, где находится последняя дверь, должна быть там, когда он откроет её, потому что я — Стрелок, должна дойти до конца, чтобы увидеть, что за последней дверью — не пустота, а сад, знаю, что когда я пройду через эту дверь, встречу там всех, кого потеряла — Шепарда, Августа, всех тех, кто был частью моей жизни, скажу им, что наконец поняла, что весь этот путь был нужен для того, чтобы понять, что за каждой дверью — свой мир, все миры ведут к одной Башне».

Поднялась с кресла, взяла маленький чёрный кейс, в котором лежал последний ключ Траста, вышла из офиса, оставляя позади всё, что когда-то было её жизнью, знала, что больше никогда не вернётся в этот город, её Путь заканчивался там, где заканчивался Путь Студента — у последней двери, ждавшей их в горах, села в машину, которая должна была доставить её в аэропорт, чувствовала, как внутри неё нарастает та самая уверенность, которая была у Стрелка, когда он подходил к своей Башне, знала, что готова к тому, что ждёт её за последней дверью, даже если это будет пустота, пустота была лучше, чем та ложь, в которой она жила все эти годы, когда машина тронулась, она посмотрела на город, который был её домом столько лет, поняла, что никогда не любила его, любила только власть, которую он давал, теперь, когда власти не осталось, поняла, что единственное, что осталось, — возможность пройти через последнюю дверь и увидеть, что за ней — не пустота, а сад, была готова к этому шагу, как никогда прежде.

А в небе над океаном, в салоне самолёта, летевшего из Москвы, Наташа Ставропольская сидела у иллюминатора, её пальцы, тонкие и нервные, дрожали над старой папкой с тетрадями Гранта Андреасяна, смотрела на облака, проплывавшие под крылом, вспоминала его голос, его руки, его глаза, он всегда говорил, что мир — это текст, каждый текст можно переписать, если знать правильный синтаксис, но она никогда не думала, что однажды ей придётся переписывать свою собственную судьбу, держа в руках его последний код, вспомнила, как он сидел за своим столом, заваленным книгами, говорил ей: «Наташа, ты должна понять, что за каждой дверью — свой мир, если ты умеешь открывать двери, можешь жить в любом мире, помни, что за последней дверью тебя ждёт либо пустота, либо сад, только ты сама решаешь, что там будет», теперь, когда она летела к горам, где Студент должен был открыть последнюю дверь, чувствовала, как его слова отзываются в ней с новой силой, знала, что Грант уже ждёт её там, в том саду, но ждёт не как живой, а как память, как голос, как отражение того, кем он был, она должна пройти через эту дверь, чтобы встретиться с ним, чтобы сказать ему всё, что не успела сказать при жизни, чтобы попросить прощения за то, что предала его код, отдав его полиции МГУ, чтобы услышать его голос, который она так любила, хотя знала, что это будет только воспоминание, только эхо, только свет, оставшийся после того, как он ушёл.

Наташа открыла папку, достала старую фотографию, на которой они были вместе — Грант и она, молодая, с наивным взглядом, и он, уже седой, с глубокими морщинами на лице, с теми же глазами, умевшими видеть то, что не видят другие, провела пальцем по его лицу, слёзы потекли по её щекам, знала, что он ждёт её там, в саду с алыми розами, должна дойти до конца, чтобы встретиться с ним, прошептала, глядя на фотографию: «Я иду, Грант, иду к тебе, прости меня за всё, что я сделала, за то, что предала твой код, за то, что отдала его тем, кто хотел использовать его для зла, теперь понимаю, что ты всегда был прав, за последней дверью — не пустота, а сад, хочу увидеть этот сад, чтобы быть с тобой, чтобы мы встретились снова, когда все наши Пути завершатся и мы найдём свою Башню».

Пока Меган летела к горам, Наташа летела к горам, Барон летел к горам, Студент и Стения стояли у подножия горного хребта, Студент, выйдя из машины, почувствовал, как холодный ветер касается его лица, снег скрипит под ногами, понял, что они пришли к тому месту, где заканчивается Путь и начинается последняя дверь, сказал, глядя на Стению: «Мы пришли, моя дорогая, пришли к последней двери, знаю, что за ней — не пустота, а сад, знаю, что там нас ждут Шах и Розов, Голова и Цыган, все те, кого мы потеряли, хочу, чтобы ты знала, что люблю тебя, благодарен тебе за то, что была со мной на этом Пути, буду ждать тебя там, где цветут алые розы, чтобы мы встретились снова, когда все наши Пути завершатся и мы найдём свою Башню, хочу, чтобы ты знала, что ты была моим самым верным спутником, самой сильной поддержкой, без тебя я бы не дошёл до этого места, потому что ты была той дверью, через которую я должен был пройти, чтобы стать тем, кем я стал».

Стения, услышав это, улыбнулась, в её улыбке было столько же надежды, сколько и вечности, сказала: «Знаю, Студент, знаю, что за последней дверью — не пустота, а сад, знаю, что мы встретимся там, где цветут алые розы, готова идти с тобой до конца, потому что ты — мой Стрелок, я — твой спутник, пройдём через эту дверь вместе, увидим, что за ней — не пустота, а свет, хочу, чтобы ты знал, что люблю тебя, никогда не пожалела о том, что пошла с тобой, когда мы войдём в тот сад, буду держать тебя за руку, встретимся с ними всеми — с твоим дедом, с Головой, с Розовым, с Шахом — они улыбнутся нам, потому что мы прошли через все Порталы и нашли свою Башню, знаю, что Таня и Костя тоже будут ждать нас там, потому что они — часть нашего Пути, часть нашей судьбы, встретимся с ними, когда пройдём через последнюю дверь».

Когда они начали подниматься в горы, Студент почувствовал, как внутри него нарастает та самая уверенность, которая была у Стрелка из Гилеада, когда он подходил к Тёмной Башне и знал, что за ней — либо пустота, либо свет, сжал в руке старый ключ, данный Таней, прошептал: «Я иду, Таня, иду к своей Башне, иду к своим дверям, иду к своим розам, знаю, что ты будешь ждать меня там, где цветут алые розы, встретимся снова, когда я пройду через последнюю дверь, обещаю тебе, не остановлюсь, пока не дойду до конца, потому что я — Стрелок, иду до конца, знаю, что Барон идёт за мной, Цыган уже ждёт меня в том саду, все они — Голова, Петя, Розов, Шах — ждут меня там, чтобы встретить, когда я пройду через последнюю дверь, знаю, что мой дед тоже ждёт меня там, чтобы обнять меня и сказать, что я сделал всё правильно, прошёл через все Порталы, открыл все двери и достиг своей Башни».

Подошёл к скале, на которой была вырезана старая дверь, понял, что это и есть та самая последняя дверь, которую он искал всю свою жизнь, прикоснулся к ней рукой, почувствовал, как холодный камень отзывается на его прикосновение, внутри него всё замерло в ожидании того, что откроется за ней, увидел на двери вырезанные знаки — символы, которых никогда не видел, но понимал, будто читал их всю жизнь, они говорили о Пути, о Башне, о розах и о том, что за последней дверью — не пустота, а сад, эти знаки были вырезаны кем-то очень древним, кем-то, кто прошёл через все Порталы до него, кем-то, кто оставил этот код, чтобы другие могли найти свой путь, прочитал их вслух, голос звучал тихо, но твёрдо: «Тот, кто ищет Башню, найдёт её в саду, тот, кто ищет сад, найдёт его в себе, ибо Башня — это не место, а состояние, каждый, кто прошёл через все двери, становится частью вечности», знал, что Шах и Розов уже ждут его там, все они — его дед, Голова, Цыган, все те, кого он любил и потерял — ждут его в том саду, чтобы встретить, когда он пройдёт через последнюю дверь, повернулся к Стении, взял её за руку, сказал: «Мы идём вместе, моя дорогая, вместе через последнюю дверь, хочу, чтобы ты знала, что никогда не забуду того, что ты сделала для меня, буду ждать тебя там, где цветут алые розы, чтобы мы встретились снова, когда все наши Пути завершатся и мы найдём свою Башню».

Повернул ключ в замке, дверь начала медленно открываться, за ней не было пустоты, был свет, не было тьмы, был сад, в котором цвели алые розы, понял, что его Путь завершён, он нашёл свою Башню, все те, кого любил и потерял, ждали его там, но ждали не как живые, а как отражения, как голоса, как память, шагнул вперёд, за ним пошла Стения, увидел Шаха, стоящего на коленях перед женщиной, которая улыбалась ему, она была не тенью, а светом, её глаза отражали все звёзды, Студент понял, что это та самая женщина, которая когда-то выстрелила в себя случайно, теперь она была здесь, в этом саду, как воспоминание о ней, Шах держал её за руку и смотрел на неё с такой любовью, что у Студента перехватило дыхание, Шах поднял голову и сказал, и голос его звучал как эхо, как отражение его самого: «Ты пришёл, Стрелок, ты пришёл, знал, что ты дойдёшь до конца, рад, что мы встретились здесь, в этом саду, где цветут алые розы, где даже смерть не может разлучить тех, кто идёт по Пути, хочу, чтобы ты знал, что ты сделал всё правильно, твой Путь был нужен не для того, чтобы достичь власти, а для того, чтобы понять, что за каждой дверью — свой мир, все миры ведут к одной Башне, эта женщина ждала меня здесь, я ждал тебя, потому что мы все должны были встретиться в этом саду, чтобы завершить наш Путь».

Студент подошёл к Шаху, обнял его, но объятие прошло сквозь — Шах был светом, был памятью, был тем, что осталось после того, как его по кусочкам перенесли из московской песочницы, где он был зарыт, в этот мир, каждый кусочек был болью, каждый кусочек был памятью о ней, о той, кто выстрелила в себя случайно, Шах сказал, и голос его звучал издалека: «Меня переносили по кусочкам, каждый кусочек был болью, каждый кусочек был памятью о ней, я видел её лицо, когда она падала, слышал её последнее слово — она сказала «прости», не мог простить себя, потому что это была моя вина, не рассчитал деривацию, был слишком близко, пуля вошла в неё, а не в меня, теперь она здесь, она ждала меня, я ждал тебя, чтобы сказать, что ты тоже сможешь найти того, кого потерял, если пройдёшь через последнюю дверь с чистым сердцем», Студент почувствовал, как слёзы текут по его щекам, понял, что Шах говорил не только о себе, но и о нём, о Тане, о Косте, о всех, кого он любил и потерял.

Розов стоял рядом, держа в руках алую розу, его лицо было спокойным, его глаза, когда-то остекленевшие и мёртвые, теперь были живыми светом, улыбнулся Студенту и сказал, и голос его был тихим, как ветер: «Я ждал тебя, Стрелок, знал, что ты дойдёшь, погиб от пустоты, потому что даже бессмертие вампира не может защитить от правды, правда в том, что мы все — строчки в одном стихотворении, наша задача — завершить его, чтобы оно стало вечным, видел этот сад, когда умирал, видел розы, видел свет, понял, что за последней дверью — не пустота, а этот сад, ждал тебя здесь, чтобы ты тоже увидел его и понял, что ты всегда был частью этого сада, даже когда не знал об этом», Студент обнял Розова, но объятие прошло сквозь, как сквозь туман, как сквозь воспоминание, понял, что Розов простил его за всё, что было между ними, они встретились здесь, в этом саду, как братья, как те, кто прошёл через все Порталы и нашёл свою Башню, как память, оставшаяся после того, как они ушли.

Голова стоял чуть поодаль, его широкая кость, его тяжёлые плечи, его глаза, которые всегда были спокойными и уверенными, теперь сияли тёплым светом, подошёл к Студенту и сказал, и голос его был твёрдым, как сталь: «Ты сделал всё правильно, брат, прошёл через всё, через кровь, через смерть, через предательство, дошёл до конца, ждал тебя здесь, чтобы сказать, что ты не виноват в моей смерти, сам выбрал свой Путь, рад, что мы встретились здесь, в этом саду, где цветут алые розы, хочу, чтобы ты знал, что я всегда был твоим братом, буду ждать тебя здесь, чтобы встретить снова, когда все наши Пути завершатся», Студент обнял Голову, но объятие прошло сквозь, понял, что Голова был светом, был памятью, был тем, что осталось, обнял его в своей памяти, в своей душе, в своём сердце, в этом объятии было столько же боли, сколько и радости, понял, что Голова простил его, они встретились здесь, чтобы завершить свой Путь вместе, как братья, как память с памятью.

Дед Студента, Грант Андреасян, сидел на скамье, держа в руках книгу, ту самую, в которой были записаны все его коды, все его шифры, все его строки, поднял глаза на внука и улыбнулся, его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным и мудрым, сказал, и голос его был тёплым, как свет: «Ты пришёл, Студент, знал, что ты дойдёшь, прошёл через все Порталы, открыл все двери, нашёл свою Башню, оставил тебе код, чтобы ты мог пройти этот Путь, ты сделал это, теперь ты здесь, в этом саду, хочу, чтобы ты знал, что горжусь тобой, знал, что ты сможешь, всегда знал», Студент подошёл к деду, обнял его, но объятие прошло сквозь, понял, что дед был светом, был памятью, был тем, что осталось после того, как он ушёл, обнял его в своей памяти, в своей душе, в своём сердце, почувствовал его запах, его тепло, его голос, понял, что наконец-то нашёл того, кого искал всю свою жизнь — своего наставника, своего учителя, своего отца.

Цыган стоял рядом с Головой, его лицо было спокойным, его глаза, когда-то полные горечи и злобы, теперь были мягкими и тёплыми светом, подошёл к Студенту и сказал, и голос его был тихим, как шёпот: «Я ждал тебя, Студент, чтобы попросить прощения, предал тебя, хотел отдать тебя полиции МГУ ради власти, теперь понимаю, что власть — это пустота, а этот сад — это всё, что имеет значение, знаю, что ты простишь меня, потому что ты — Стрелок, Стрелок прощает тех, кто идёт по Пути», Студент обнял Цыгана, но объятие прошло сквозь, понял, что Цыган был светом, был памятью, был тем, что осталось, обнял его в своей памяти, в своей душе, в своём сердце, в этом объятии было столько же прощения, сколько и боли, понял, что Цыган действительно раскаялся, они встретились здесь, чтобы завершить свой Путь вместе, как братья, как память с памятью.

Дверь оставалась открытой, Студент знал, что Меган, Наташа и Барон скоро войдут в неё, чтобы присоединиться к ним в этом саду, чувствовал, как внутри него нарастает та самая уверенность, которая была у Стрелка из Гилеада, когда он подошёл к Тёмной Башне и понял, что за ней — не пустота, а сад, знал, что его Путь завершён, он нашёл свою Башню, все те, кого он любил и потерял, ждали его там, но ждали не как живые, а как отражения, как голоса, как память, обнял Шаха, Розова, своего деда, Голову, Цыгана, всех тех, кого он любил и потерял, понял, что наконец-то дома, что за последней дверью — не пустота, а сад, в котором цветут алые розы, где даже смерть не может разлучить тех, кто идёт по Пути, потому что они уже не были живыми, они были вечностью.

Конец семнадцатой главы